В интервью со 155 детьми 6–7 лет из московских детских садов 73% рассказали о потреблении контента, не соответствующего возрасту, в том числе 36% — фильмов 16+, хорроров или шутеров. Среди детей с высокой тревожностью по тесту Тэммл–Дорки–Амен доля потребляющих контент 16+ составила 63% против 26% у детей со средней тревожностью, у мальчиков чаще встречалось и то и другое. Родительский опросник тревожности (60 мам) такой связи не показал и не согласуется с детским тестом; дизайн корреляционный, и направление связи авторы не устанавливают.
Авторы: Бухаленкова Д.А., Михитаева М.Ш.
Оригинал: Взаимосвязь тревожности с типом потребляемого цифрового контента в старшем дошкольном возрасте
Год и выпуск: «Психологическая наука и образование», 2026, № 3, с. 50–63
Кому и для какого вопроса пригодится
Педагогам-психологам детских садов и начальной школы, воспитателям и специалистам, которые консультируют родителей по цифровой гигиене. Статья помогает понять, насколько распространён среди 6–7-летних просмотр и игры, не соответствующие возрасту, связан ли он с тревожностью ребёнка и почему родительская оценка тревожности может расходиться с тем, что показывает сам ребёнок. Полезна и для подготовки родительских собраний о возрастной маркировке и совместном просмотре.
Что именно изучали
Гипотеза: у дошкольников, потребляющих не соответствующий возрасту цифровой контент, тревожность выше. Участвовали 155 детей 6–7 лет (средний возраст 6,8; 49,7% мальчиков) из подготовительных групп московских детских садов и 60 их мам.
Тип контента определяли по полуструктурированному интервью с ребёнком: что он смотрит и во что играет, есть ли среди этого «страшное», как часто. Детей распределили на три группы: только возрастной контент (до 6+); контент до 12+ со сценами драк без детализации; контент 16+ либо хорроры и шутеры. При разном уровне видео и игр ребёнка относили к более «взрослой» группе. Тревожность оценивали двумя способами: у детей — рисуночным тестом тревожности Тэммл, Дорки, Амен (индивидуально), у мам — опросником Лаврентьевой и Титаренко. Анализ — χ² Пирсона, критерии Манна–Уитни и Краскела–Уоллиса.
Что обнаружили
- Распространённость. Только возрастной контент потребляли 27,1% детей, контент до 12+ — 36,8%, контент 16+ или хорроры и шутеры — 36,1%. Мальчиков среди потребляющих «взрослый» контент значимо больше (χ² = 20,24): в группе 16+ — 51,9% мальчиков против 20,5% девочек, в группе возрастного контента — 14,3% против 39,7%.
- Тревожность по детскому тесту. Низкая — 2,6%, средняя — 67,6%, высокая — 29,7%. Высокая чаще у мальчиков (38,2% против 22,7%, χ² = 4,28, p = 0,039) — это расходится с прежними данными о более высокой тревожности девочек в этом возрасте.
- Связь с контентом. Среди детей с высокой тревожностью контент 16+ потребляли 63%, с возрастным контентом — 13%; среди детей со средней тревожностью — 25,7% и 32,4% (χ² = 19,40, p < 0,001).
- Оценка родителей. Мамы в среднем отмечали 6 проявлений тревожности из 20; по нормам опросника к высокому уровню отнесён лишь один ребёнок (1,7%), к низкому — 52,5%. Родительские баллы не различались ни у детей с разной тревожностью по детскому тесту, ни у групп с разным контентом (H = 1,10, p = 0,576) — методы между собой не согласуются.
- Наблюдение из интервью. Около четверти детей рассказывали о кошмарных снах с персонажами хоррор-игр.
Что из этого следует — и не следует
Авторы считают гипотезу подтверждённой: потребление не соответствующего возрасту контента связано с высокой тревожностью, а более высокую тревожность мальчиков предположительно объясняют тем, что они чаще смотрят и играют в «взрослое». На основе результатов и обзора литературы они рекомендуют родителям ориентироваться на маркировку до 6+, самостоятельно проверять немаркированный контент на сцены насилия, грубую лексику, скримеры и тревожную музыку, включать родительский режим на видео- и игровых платформах и смотреть и играть вместе с ребёнком, объясняя пугающие моменты.
Чего исследование не показывает. Дизайн корреляционный, и авторы прямо оговаривают, что направление связи не установлено: возможно, тревожные дети сами выбирают пугающий контент, а на оба показателя могут влиять стиль воспитания и темперамент. Связь получена только по одному детскому тесту; родительская оценка её не подтвердила, так что вывод зависит от выбора инструмента. Сведения о контенте — рассказ самого ребёнка, и мальчики могли преувеличивать, а девочки — умалчивать. Рекомендации о маркировке и совместном просмотре опираются в основном на литературу, их эффект здесь не проверялся.
Есть и расхождение в данных: в заголовке таблицы распределения по тревожности и контенту указаны группы N = 109 и N = 45, тогда как по долям уровней тревожности (67,6% и 29,7% от 155) и по процентам в самой таблице группы составляют примерно 105 и 46 детей. На величину эффекта это, по-видимому, влияет мало, но цифры стоит сверить с оригиналом.
Ограничения
Авторы называют: выборку только из московских детских садов; неучтённые экранное время, родительскую медиацию, темперамент, тип привязанности и уровень познавательного развития ребёнка; возможную недостоверность детских ответов о «страшном» контенте из-за социальной желательности. Родительские опросники вернули лишь для части выборки (60 из 155), а сам опросник, по словам авторов, требует дополнительной проверки валидности.