Публичная лекция И.П. Павлова, в которой он отказывается от «тонких психологических исследований об уме» и описывает ум практически — по тому, как тот работает в научной лаборатории. Из личного опыта и высказываний Ньютона, Гельмгольца, Фарадея, Вант-Гоффа и Дарвина автор выводит семь черт: безотступное сосредоточение на предмете, умение видеть действительность сквозь цепочку искажающих её сигналов, абсолютную свободу мысли, абсолютное беспристрастие, внимание к мере и числу, стремление к простоте вместе со смелостью признать непонимание и, наконец, скромность мысли. Это эссеистическая лекция, а не исследование: заявленная в заголовке часть о «русском уме» в этой публикации отсутствует и обещана в следующем номере.
Авторы: И.П. Павлов
Оригинал: Об уме вообще, о русском уме в частности
Кому и для какого вопроса пригодится
Прямого прикладного применения у текста нет — это классическая лекция, а не рабочий инструмент. Читать её стоит по двум поводам. Первый: психологу или методисту, который ведёт со старшеклассниками или педагогами занятия о научной грамотности и исследовательской работе, нужен внятный источник о том, из чего складывается дисциплина мышления, — Павлов даёт его в семи различимых чертах с примерами. Второй: практикующему специалисту, разбирающему собственные профессиональные ошибки, текст даёт язык для разговора о привязанности к любимой гипотезе и о том, чем она отличается от знания.
Полезно понимать, что публикация неполна: заголовок обещает разговор о «русском уме», но в этом номере напечатана только первая часть, «Об уме вообще», а продолжение автор переносит в следующий номер.
Что именно изучали
Исследования здесь нет. Павлов прямо предупреждает, что не будет «погружаться в тончайшие психологические исследования об уме» и отнесётся к вопросу «чисто практически»: опишет ум в его работе — так, как он видел его за жизнь в экспериментальной лаборатории и по заявлениям крупнейших учёных. Свои права на тему он обосновывает не званием историка культуры или психолога, а тем, что десятилетиями наблюдал работу ума, постоянно проверяемую на плодотворность, и общался с тысячами людей, избравших умственную деятельность.
Материал лекции — личный лабораторный опыт автора и разобранные им случаи из истории науки: Ньютон, Гельмгольц, Фарадей, Гумбольдт, Вант-Гофф, Дарвин. Мотивом лекции названа заповедь «Познай самого себя»; во вступлении Павлов резко переносит её с отдельного человека на народ, который берётся поставлять другим народам образцы новых культурных форм жизни, ничего самостоятельного в общую культуру не дав.
Что обнаружили
Автор перечисляет черты работающего ума.
- Постоянное сосредоточение мысли на предмете. С предметом работы нельзя расставаться ни на минуту. Ньютон не оставлял идею тяготения ни на заседании Королевского общества, ни в одиночестве; Гельмгольц, ища отличие себя от других, нашёл единственное — он «впивается» в предмет и не может отделаться от задачи, пока не разрешит её. Разница между великими и рядовыми работниками науки — в масштабе захваченной территории, а не в законах умственной работы.
- Умение пробиться к действительности сквозь ряд сигналов. Между умом и реальностью стоит цепочка посредников: ощущения, приборы (телескоп, микроскоп), затем слова, которыми факт описывают, и, наконец, словесные «этикетки» в выводах, где искажение может достигать огромных размеров. Павлов иллюстрирует это простейшей методикой — выведенным наружу протоком слюнной железы с воронкой: корочка на отверстии протока или чуть отставшая от кожи воронка уже дают неопытному наблюдателю «неожиданный факт» и мнимое открытие.
- Абсолютная свобода мысли. Нужно быть готовым отказаться от того, во что крепко верил, и не стесняться истин, установленных наукой. Пример — поиск нервов сердца: наука знала только двигательные нервы, поэтому выдающиеся умы, включая Гумбольдта, держали в руках блуждающий нерв и не видели его действия, хотя оно резкое и очевидное — раздражение замедляет и останавливает сердце. Нерв, о котором не думали, не увидели. Фарадей же давал фантазии такую волю, что проверял свои «дикие предположения», запершись наедине.
- Абсолютное беспристрастие мысли. От излюбленной идеи приходится отказываться, как только появляется опровергающий факт, — и это, по Павлову, поистине драма учёного, потому что одновременно нужно оставаться к своей идее привязанным, как мать к ребёнку: развить и исчерпать её может только тот, кто её родил. Достигается такое беспристрастие только многолетней школой; автор приводит случай коллеги, просившего не ставить проверочный опыт, чтобы не разрушить общее объяснение.
- Внимание к мере, степени и числу — и умение временно закрыть на детали глаза. Мелкая неучтённая подробность переворачивает всю постройку или, наоборот, открывает новые пути. Но исследователи, которых подробности давят, не двигаются с места: нужно балансирование между полнотой охвата и способностью отложить часть условий на потом. Отсюда же типичная неудача воспроизведения: автор не упомянул маленькую подробность обстановки опыта, и добросовестное повторение не даёт его результата.
- Стремление к простоте и смелость признать непонимание. Пока предмет не постигнут, он кажется сложным и туманным; признак истины — простота. Но великий ум там, где обычный считает всё понятым, спрашивает: действительно ли это так? Вант-Гофф прямо приписывал своё открытие тому, что решился задать себе этот вопрос. При этом Павлов отмечает и законную «ревность ума к истине» — сопротивление объяснению, которое не оставляет ничего непонятного.
- Привычка любоваться истиной и скромность мысли. Потребность возвращаться к добытой истине автор объясняет ценой, которой она далась: Гельмгольц после открытия закона сохранения сил годами выходил на пригорок встречать восход. Венчает же список смирение мысли — Дарвин опубликовал книгу лишь под нажимом друзей, считая, что аргументов у него недостаточно.
Что из этого следует — и не следует
Вывод самого Павлова: настоящий ум — это ясное и правильное видение действительности, познание её числа и состава, дающее возможность предсказывать события и воспроизводить их в пределах технических средств; после такого описания, считает он, тонкие психологические характеристики ума не нужны.
Из текста не следуют ни критерии оценки мышления, ни какая-либо диагностическая процедура: перечисленные черты — обобщение личного опыта и биографических примеров, а не результат измерения. Не следует переносить на современную практику и вступительные оценки автора о «главной низшей массе» народа и заимствованной культуре интеллигенции: это публицистический зачин лекции, ничем в тексте не подкреплённый, и обещанный разбор «русского ума» в этой публикации ещё не начат.