Шкала киберагрессии и кибервиктимизации (CAV): русскоязычная адаптация на выборке 17–35 лет

База знаний Методики и инструменты
, , , , , ,
1

Русскоязычная адаптация шкалы CAV — инструмента из 24 пунктов, который раздельно измеряет опыт кибертравли в роли пострадавшего и в роли агрессора, не привязываясь к конкретным платформам и мессенджерам. На выборке 1020 человек 17–35 лет двухфакторная структура оригинала воспроизвелась, согласованность субшкал составила 0,85 и 0,84 и сохранялась во всех половозрастных подгруппах. Кибервиктимизация связана с симптомами посттравматического стресса и суицидальными мыслями, киберагрессия — с вербальной агрессией и склонностью к доминированию. Норм нет, а два психометрических результата требуют проверки: отрицательная связь субшкал между собой и степени свободы модели, не соответствующие 24 пунктам.

Практические выводы

  • Две независимые субшкалы по 12 пунктов: «Кибервиктимизация» (α = 0,847) и «Киберагрессия» (α = 0,839)
  • Пункты не привязаны к конкретным соцсетям и сервисам, поэтому инструмент не устаревает вместе с платформами
  • Согласованность устойчива во всех подгруппах — по полу, по трём возрастным группам и по роли в буллинге (от 0,752 до 0,854)
  • Шкала работает ретроспективно: созданная для подростков 11–18 лет, здесь она применена к взрослым до 35 лет
  • Кибервиктимизация связана с симптомами ПТСР (r = 0,380) и суицидальными попытками (r = 0,291), киберагрессия — с вербальной агрессией (r = 0,483)

Шкала киберагрессии и кибервиктимизации (CAV): русскоязычная адаптация на выборке 17–35 лет

Авторы адаптации: Михайлова Н.Ф., Истомина Е.А.
Оригинал: Адаптация и валидизация шкалы киберагрессии и кибервиктимизации (CAV)
Год и выпуск: 2025, № 4

Для какой задачи

Измерить опыт кибертравли раздельно по двум ролям — пострадавшего и того, кто действовал агрессивно. Это принципиально для практики: роли не исключают друг друга, и значительная часть людей проходит обе. В выборке адаптации «жертвами-агрессорами» оказались 189 человек из 1020 — почти каждый пятый.

Ключевая особенность инструмента, ради которой его и выбрали для адаптации, — пункты описывают типы действий (распространение порочащей информации, исключение из общения, оскорбительные комментарии к фото, разглашение личного, сообщения унизительного содержания), но не привязаны ни к одной конкретной социальной сети, мессенджеру или сервису. Из-за этого шкала не устаревает при смене платформ, тогда как большинство прежних опросников привязаны к сервисам, которыми уже не пользуются.

До этой работы валидизированных русскоязычных инструментов для оценки последствий кибербуллинга у взрослых не существовало, что авторы называют главным мотивом адаптации.

Для кого и в каком контексте

Адаптация выполнена на 1020 респондентах от 17 до 35 лет (293 мужчины, 727 женщин), распределённых по трём возрастным группам примерно поровну: 17–20, 21–25 и 26 лет и старше. Следовательно, обоснованное применение сегодня — старший подростковый, студенческий и молодой взрослый возраст.

Важная оговорка о возрасте: оригинальная шкала создавалась для подростков 11–18 лет и для оценки текущих событий, тогда как в этой адаптации она применялась в том числе ретроспективно — для оценки последствий давнего опыта. Авторы считают это доказанным расширением области применения, но данных о работе методики на школьниках младше 17 лет в статье нет, поэтому переносить её на среднюю школу без отдельной проверки нельзя.

Формат — самоотчёт, 24 утверждения, каждое оценивается по пятибалльной шкале частоты от «никогда» до «постоянно»; пункты двух субшкал перемешаны. Заполнение короткое, возможно индивидуально и группой. Популяционных норм и тестовых норм перевода в уровни в статье нет, поэтому интерпретировать результат отдельного человека как «высокий» или «низкий» пока не на чем — инструмент применим для сравнения групп и для исследовательских задач.

Отдельное требование к условиям применения вытекает из содержания: пункты прямо спрашивают об унижениях, в том числе связанных с этнической принадлежностью, сексуальным поведением и сообщениями сексуального характера, а результаты связаны с суицидальными мыслями и попытками. Поэтому применять шкалу следует специалисту, готовому к разговору о полученных ответах, с продуманным маршрутом помощи, а не как анонимный массовый скрининг без обратной связи.

Что оценивает

Две независимые субшкалы по 12 пунктов. «Кибервиктимизация» — как часто человек сам оказывался мишенью: порочащих публикаций и репостов, оскорбительных сообщений и комментариев, распространения личной информации и слухов, намеренного исключения из общения, унизительных высказываний о его происхождении или сексуальном поведении. «Киберагрессия» — как часто он совершал те же действия в отношении других. Содержание пунктов и правила подсчёта приводятся в статье и здесь не воспроизводятся: работать с ними следует по первоисточнику.

Психометрические результаты адаптации. Эксплораторный факторный анализ (мера выборочной адекватности 0,868) воспроизвёл два фактора, полностью совпавших с исходными субшкалами; нагрузки пунктов от 0,46 до 0,72, совокупно объяснено около 32% дисперсии. Конфирматорный анализ дал хорошие показатели соответствия: CFI 0,985, GFI 0,979, RMSEA 0,028. Внутренняя согласованность 0,847 для кибервиктимизации и 0,839 для киберагрессии, причём она устойчива и по полу, и по трём возрастным группам, и по роли в буллинге (от 0,752 до 0,854); удаление любого пункта согласованность снижало.

Внешние связи, подтверждающие содержательную валидность. Кибервиктимизация положительно связана с одноимёнными шкалами других опросников (до r = 0,533), с симптомами посттравматического стресса (r = 0,380) и с суицидальными попытками (r = 0,291), отрицательно — с оценкой времени, проведённого в школе (r = −0,225), и с оценкой семейных отношений (r = −0,296). Киберагрессия связана со шкалами агрессии других методик (вербальная агрессия r = 0,483, физическая r = 0,305) и чаще встречается у юношей. Портреты по совладанию и личностным чертам также различаются: при кибервиктимизации чаще бегство-избегание, дистанцирование, поиск поддержки и принятие ответственности, при киберагрессии — конфронтативный копинг при сниженном самоконтроле, эгоцентризм и склонность к доминированию.

Что стоит проверить по оригиналу перед использованием. Два результата требуют сверки. Первый: субшкалы связаны между собой отрицательно (r = −0,423), и авторы приводят это как свидетельство внутренней согласованности опросника. Отрицательная связь здесь контринтуитивна — в этой же выборке 189 человек описаны как побывавшие в обеих ролях, а в исходной версии инструмента субшкалы связаны положительно; такая инверсия чаще указывает на ошибку подсчёта или на артефакт стиля ответов, чем на свойство конструкта, и на ней же построены регрессионные модели, где каждая субшкала «предсказывается» противоположной с отрицательным коэффициентом. Второй: в конфирматорном анализе указано 142 степени свободы, тогда как двухфакторная модель из 24 пунктов даёт заметно больше — приведённое число соответствует модели примерно из восемнадцати пунктов, то есть проверялась, судя по всему, не полная версия. Кроме того, обозначения уровней значимости в таблицах непоследовательны: в одних примечаниях двумя звёздочками помечен уровень 0,01, в другом — 0,001. Сведений о ретестовой надёжности в работе нет, а конструктная валидность, по собственному признанию авторов, не проверялась из-за отсутствия эталонных русскоязычных инструментов — при этом в обсуждении она названа подтверждённой.

Ссылки