Е.И. Николаева разбирает, как в обычных благополучных семьях устроены наказание и поощрение, опираясь на опрос не менее 500 родителей и такого же числа дошкольников и школьников в разных регионах. Главный вывод статьи: в описаниях детей и родителей наказание почти не выполняет заявленной функции коррекции поведения — стороны системно расходятся в том, за что наказывают и что при этом чувствуют, а поощрение подростки воспринимают как компенсацию за наказание и дистанцируются от него. Приводятся конкретные цифры: физически наказывают около половины дошкольников и около 15% школьников, больше половины детей говорят, что на них кричат, а о разговоре сообщают не более 10%. Материал полезен психологу, который ведёт родительские группы или консультирует по вопросам дисциплины и ищет опору для разговора о том, чему на самом деле учит наказание.
Практические выводы
- По опросам физически наказывают около половины дошкольников и около 15% школьников; вероятность физического наказания падает с ростом образования матери
- Дошкольники говорят о физическом наказании откровеннее родителей, а школьники — наоборот, скрывают его; автор объясняет это защитой формирующегося самоуважения
- Дети считают, что их наказывают за учёбу, тогда как родители называют поведение, обязанности и черты характера — значит, наказание не адресуется тому поведению, которое хотят изменить
- На вопрос о своём действии в ответ на хорошее поведение 6,7% родителей дошкольников и 36,7% родителей школьников ответили «делаю свои дела»
- Каждый пятый родитель не смог назвать свои чувства при наказании; дошкольники чаще всего переживают страх, но приписывают родителям агрессию, а родители видят в детях обиду и сожаление
Наказание в семье учит ребёнка не менять поведение, а не замечать чувств другого: опрос более 500 родителей и стольких же детей о том, за что наказывают и хвалят
Авторы: Николаева Е.И.
Оригинал: Кнут и пряник
Кому и для какого вопроса пригодится
Психологу, который ведёт родительский клуб, консультирует по вопросам дисциплины или готовит выступление на собрании о наказаниях и поощрениях. Статья даёт то, чего обычно не хватает в таком разговоре: не призывы «не наказывать», а измеренная картина того, что в семьях происходит на самом деле и как расходятся описания родителей и детей. Отдельно полезен разбор выученной беспомощности как механизма, объясняющего, почему у внешне благополучного ребёнка вдруг появляются побеги, кражи или агрессия.
Что именно изучали
Первая часть работы — теоретическая: автор излагает механизм выученной беспомощности по экспериментам Селигмана и Бигли и переносит его на семейное воспитание, называя три родительских стратегии, которые к ней ведут: неотвратимое наказание при завышенных требованиях; отставленная реакция, когда ребёнок не может связать своё действие с ответом родителя; полное отсутствие реакции.
Вторая часть — эмпирическая. Автор с коллегами опросили в разных регионах страны дошкольников и школьников разных классов, а также их родителей; в исследованиях участвовало не менее 500 родителей и столько же детей. Вопросы касались того, наказывают ли ребёнка и за что, хвалят ли и за что, какими способами это делается, что при этом чувствует сам отвечающий и что, по его мнению, чувствует вторая сторона. Ответы не выбирались из готовых вариантов — респондент писал то, что приходит в голову первым. Изучались не реальные акты наказания, а их описания обеими сторонами.
Что обнаружили
- Реальное наказание меняется с возрастом и зависит от образования матери: чем младше ребёнок, тем вероятнее физическое наказание, чем выше образование матери — тем оно менее вероятно. Дошкольников наказывают чаще школьников, и это подтверждают обе стороны.
- Физически наказывают около половины дошкольников и около 15% школьников. Дошкольники говорят об этом откровеннее родителей, школьники — наоборот, скрывают; автор объясняет это работой психологической защиты у обеих сторон.
- Ограничивают в активности 53,3% дошкольников и 33,3% школьников. Больше половины детей говорят, что на них кричат, а о том, что с ними беседуют, сообщают не более 10% — и это подтверждают родители.
- Причины наказания меняются с возрастом: младших чаще всего наказывают за непослушание, то есть фактически за проявление самостоятельности; старших — за черты характера и невыполнение обязанностей; девятиклассников — за учёбу. У дошкольников устойчиво сохраняется наказание за то, что не ел.
- Дети и родители расходятся в объяснении причин: дети считают, что их наказывают за учёбу, тогда как родители называют поведение, обязанности и черты характера. Спектр причин у родителей заметно шире, чем в представлении детей.
- Практикуемая система наказания заметно похожа на ту, которой подвергались сами родители в детстве: в эмоциональном состоянии поступки автоматизируются и воспроизводят знакомые стереотипы.
- До 25% детей на вопрос «Хвалят ли тебя?» молчали или качали головой отрицательно. Заканчивая фразу «Когда мой ребёнок хорошо ведёт себя, я делаю…», 6,7% родителей дошкольников и 36,7% родителей школьников написали «делаю свои дела» — то есть хорошие поступки остаются неподкреплёнными.
- Родители вдвое чаще детей называют материальное поощрение, ласку чаще замечают дети, а поход в театр или музей считают поощрением только взрослые. Около 40% родителей вообще не могут вспомнить, как поощряли их самих.
- Чувства при наказании: каждый пятый родитель не смог их назвать. Родители дошкольников чаще называли жалость, родители школьников — раздражение; около 20% родителей дошкольников — беспомощность и вину, 40% родителей школьников — обиду, стыд и разочарование. Дети чаще всего говорили об обиде, школьники вдвое чаще дошкольников; у младших преобладает страх.
- При описании чувств другой стороны непонимание максимально: малыши приписывают родителям агрессию, тогда как те переживают жалость; родители дошкольников видят в детях обиду и непонимание, а не страх. Старшие дети приписывают родителям разрядку, обиду и злобу, а родители девятиклассников видят в детях раскаяние и вину, которых те не переживают.
Что из этого следует — и не следует
Вывод автора: в изученных семьях наказание и поощрение не выполняют функцию обучения социальным нормам. Вместо этого работает другой механизм — родитель в момент наказания перестаёт слышать и видеть переживания ребёнка, и именно этому ребёнок и обучается: закрывать глаза на чувства другого и снимать напряжение за его счёт. Поощрение же дети, особенно подростки, читают как компенсацию за наказание и потому дистанцируются от него, отказываясь называть свои чувства. Практический разворот для психолога: работать не с «списком допустимых наказаний», а с называнием чувств и с отделением поступка от личности ребёнка — автор прямо указывает, что переживание собственной «плохости» не даёт ребёнку точки для изменения.
Чего исследование не позволяет утверждать: это опрос представлений, а не наблюдение реальных сцен наказания, и автор оговаривает это прямо — анализировалось не то, как наказывают, а то, как это описывают для себя дети и родители. Данные не позволяют сделать вывод о причинной связи между конкретным способом наказания и последующим поведением ребёнка; связь наказания с асоциальными поступками изложена как объяснение в рамках теории выученной беспомощности, а не как результат измерения. Опрос охватывал обычные благополучные семьи, чьи родители согласились участвовать, то есть заведомо более заинтересованные, — это оговорено самим автором. Часть текста представляет собой авторские рассуждения о питании детей и о механизмах памяти со ссылками на литературу; они не проверялись в описанном исследовании.
Оригинал: Кнут и пряник // Вестник практической психологии образования — 2011. Том 8. № 4 | PsyJournals.ru