Психосемантическое исследование сравнивает, какими характеристиками и метафорами описывают семью три группы: старшие подростки, студенты-четверокурсники и молодые люди 25—32 лет с высшим образованием и опытом отношений. Содержательно интересен один результат: у подростков семья предстаёт готовой, уже построенной системой с жёсткими границами, у студентов появляется мысль о собственном вкладе в её создание. Однако факторные решения получены на выборках, где переменных вдвое больше, чем респондентов, факторы объясняют почти равные доли дисперсии и держатся на одной-двух шкалах, а выводы о «кризисе доверия» и «кризисе творчества» у молодёжи из этих данных не следуют.
Практические выводы
- Метафоры границы — «замкнутый круг», «социальный инкубатор», «иголка с ниткой, которая иногда рвётся» — возглавляют первый фактор и у подростков, и у студентов
- У подростков рациональная и эмоциональная оценка семьи слиты в одном факторе, у студентов разведены по разным
- Только у студентов появляется метафора собственного вклада — «город, который предстоит построить и сохранить»
- Подростковые метафоры второго и третьего факторов — о крепости: со множеством ходов и башен разного времени и выстоящей, «если не будет предателей»
- Факторный анализ 23 шкал проведён на подвыборках в 48 и 52 человека, а в списке шкал пара «открытая — закрытая» повторена дважды
Образ семьи у подростков, студентов и молодёжи 25—32 лет: от «построенной крепости» к «городу, который предстоит построить» — при том, что факторные решения статьи проверки не выдерживают
Авторы: Розенова М.И.
Оригинал: Семантические особенности и зоны психологического напряжения в образе семьи у российских школьников, студентов и молодежи с высшим образованием
Год и выпуск: 2025, № 3
Кому и для какого вопроса пригодится
Психологу, который ведёт со старшеклассниками занятия о семье и отношениях, и тому, кто отвечает за профилактическую работу в этой области. Основной вопрос статьи — чем образ семьи в голове пятнадцатилетнего отличается от образа семьи у двадцатилетнего и у тридцатилетнего, уже имеющего опыт отношений.
Отдельно ценен сам приём: набор метафор, к которым респондента просят примерить своё представление о семье. Как материал для группового разговора со старшеклассниками — «какая из этих метафор ближе вам и почему» — он работает независимо от того, устоят ли выводы статьи.
Здесь же полезно предупреждение: значительная часть заключений этой работы держится не на данных, а на рассуждениях автора, и различать одно и другое читателю придётся самому.
Что именно изучали
Работа психосемантическая: её задача — реконструировать не декларируемое отношение к семье, а структуру значений, стоящую за оценками.
Первая серия — 100 человек 25—32 лет (средний возраст 28,1) из Москвы, с высшим образованием и опытом брака или совместного проживания; 52% женщин, 48% мужчин. Инструмент — авторская модификация семантического дифференциала: 23 пары антонимов («полная — неполная», «тяжёлая — лёгкая», «верная — неверная», «вкусная — невкусная» и т. д.), которыми предлагалось описать современную семью.
Вторая серия — 84 человека: 42 старших подростка 15—16 лет из московских школ и 42 студента четвёртого курса гуманитарных факультетов 19—20 лет. Из полных семей 71,4% подростков и 66,7% студентов. Инструмент — 24 метафоры семьи, взятые из более раннего исследования коллег, где школьники и студенты сами подбирали ассоциации к слову «семья». Каждую метафору требовалось оценить по семибалльной шкале соответствия собственному представлению.
Обработка в обеих сериях — факторный анализ методом варимакс. По полной выборке взрослых программа выделила пять факторов, по мужской и женской подвыборкам решение задавалось четырёхфакторным принудительно.
Что обнаружили
- У студентов первый фактор образуют метафоры «психологически замкнутый круг, социальный инкубатор» и «иголка с ниткой, которая иногда рвётся» (29% дисперсии), второй — «радость жизни, колыбель детства» и «красивый букет» (17%), третий — «город, который предстоит построить и сохранить» (9%).
- У подростков первый фактор (25%) включает те же «замкнутый круг» и «иголку с ниткой», к ним добавляется «пруд со своими обитателями, который может стать болотом», а «радость жизни, колыбель детства» входит с обратным знаком. Второй фактор (18%) — «крепость с башнями, построенными в разное время и строящимися, со множеством подземных переходов». Третий (7%) — «крепость, которая выстоит против любой осады, если не будет предателей».
- Автор трактует это так: у студентов рациональное понимание семьи отделено от эмоциональной идеализации и от представления о собственном вкладе, а у подростков рациональное и эмоциональное слиты; семья для подростка — уже готовая, заданная система, для студента — то, что предстоит построить.
- По взрослой выборке пять факторов объясняют 15%, 13%, 13%, 13% и 11% дисперсии; каждый определяется одной-двумя шкалами: «быстрая» и «слабая»; «тяжёлая»; «закрытая»; «обязательная»; «неинтересная».
- В мужской подвыборке факторы образуют шкалы «неверная»; «вкусная» и «неинтересная»; «тяжёлая»; «грустная». В женской — «обязательная»; «несексуальная» и «быстрая»; «вкусная» и «закрытая»; «неинтересная».
- Единственная эмоционально положительная характеристика, попавшая в решения обеих подвыборок, — «вкусная».
Что из этого следует — и не следует
Наблюдение, которое стоит вынести из статьи: метафорический ряд у подростков и студентов почти одинаков в части «границ» и «взаимосвязанности», но различается в одном месте — у студентов появляется мысль о собственном усилии («город, который предстоит построить и сохранить»), а у подростков её нет, семья остаётся уже построенной крепостью, к которой ты не приложил руки. Если это устойчивое различие, оно даёт понятную мишень для работы со старшеклассниками: разговор не о ценности семьи, а о том, что она делается, и о том, чей это труд.
Дальше — оговорки, и они существенные.
Выборка мала для факторного анализа. По 23 шкалам решение считалось на подвыборках в 48 и 52 человека, то есть примерно по два наблюдения на переменную. Для устойчивого факторного решения этого недостаточно на порядок; структура, полученная на такой выборке, на другой сотне респондентов почти наверняка окажется иной. Вторая серия ещё жёстче: 24 метафоры на 42 человека в каждой группе.
Факторы почти не различаются по объяснительной силе. По взрослой выборке доли дисперсии идут 15 — 13 — 13 — 13 — 11%, а всего решение объясняет около 65%. Практически равные веса пяти факторов — типичный признак того, что выраженной структуры в данных нет и решение близко к случайному разбиению. Плюс каждый фактор представлен одной-двумя шкалами: конструкт, который держится на одном признаке, фактором в содержательном смысле не является.
Нагрузка прочитана как оценка. Ключевая логическая подмена статьи в том, что присутствие шкалы в факторе трактуется как то, что респонденты приписали семье именно это свойство. Отсюда фразы вроде «образ семьи наполнен преимущественно негативными характеристиками, в которых доминирует быстрота и слабость». Но факторная нагрузка говорит лишь о том, что данная шкала различает респондентов между собой, — она ничего не говорит о среднем значении по группе. Из того, что шкала «неверная» вошла в первый мужской фактор, не следует, что мужчины считают семью неверной; следует только, что по этой шкале ответы разошлись сильнее всего. Тем более не следует вывод, что «неверность системно встроилась в образ семьи». Знаки при этом ещё и путают картину: несколько нагрузок отрицательные, то есть указывают на противоположный полюс шкалы, а фактор при этом назван по тому полюсу, который написан в таблице.
Гипотезы сформулированы так, что не могут не подтвердиться. Предположения об идеализации у студентов, о нехватке ориентировки у школьников и о негативных оценках у взрослых проверяются подбором подходящей интерпретации к набору слов в факторах. Никакой процедуры, которая могла бы их опровергнуть, в работе нет, и отчёт об их подтверждении не информативен.
Инструмент содержит дефект. В списке из 23 шкал пара «открытая — закрытая» присутствует дважды, под номерами 4 и 18. При факторизации это создаёт искусственно завышенную связь между двумя переменными.
Социальные выводы данными не обеспечены. В обсуждении и заключении появляются утверждения совсем другого масштаба: о «кризисе доверия» у молодых мужчин, порождённом навязанными телевидением моделями неверности; о «кризисе творчества» и «сформированном потребительстве по типу мне должны»; о «низких способностях к саморефлексии» у молодых людей с высшим образованием. Ни одна из этих характеристик не измерялась. Это рассуждения автора, отталкивающиеся от того, что в факторном решении оказалась шкала «неинтересная», — и как обобщения о поколении их воспроизводить не следует. Столь же необеспечен вывод о недостатке сексуальной удовлетворённости у женщин, сделанный из попадания шкалы «несексуальная» во второй фактор, и вся конструкция про «гастрономический ресурс» семьи, построенная на шкале «вкусная».
Наконец, соотнесение результатов со статистикой разводов сделано на словах: никаких данных о разводах в исследовании нет, а выборка взрослых набрана в одном мегаполисе среди людей с высшим образованием и на другие группы не переносится.
Практический итог: метафорический материал и наблюдение о различии подростковой и студенческой картины стоит взять и проверить у себя; выводы о зонах напряжения и рекомендации по профилактике опираются не на полученные данные, а на общую позицию автора.