Обзор зарубежного опыта открытого усыновления с 1970-х годов до настоящего времени: как право и практика переходили от полной тайны к обмену информацией и контакту семей, какие уровни открытости различают исследователи и что известно о последствиях закрытой модели для усыновлённого. Автор разводит структурную открытость (сам факт контакта) и коммуникативную (готовность семьи говорить об усыновлении и сопереживать обеим сторонам) и предлагает собственный термин «квазиоткрытое усыновление» для распространённой российской ситуации, когда ребёнок знает о своём статусе, но семья скрывает его от окружающих. Полезен специалисту сопровождения замещающих семей как карта понятий и доказательной базы.
Практические выводы
- Открытое усыновление — это не только отказ от тайны, но и та или иная степень контакта между приёмной и биологической семьями после усыновления.
- Бродзински разводит структурную и коммуникативную открытость; Нил задаёт пять критериев коммуникативной открытости, включая эмпатию к биологической семье.
- По Бродзински, понимание усыновления складывается постепенно: дошкольники не видят разницы с рождением, а как устойчивые отношения его воспринимают лишь в 12—14 лет.
- Предиктор менее выраженного экстернализированного поведения — не сам факт и не формат контакта, а удовлетворённость им.
- В выборке 254 усыновлённых узнавание о своём усыновлении во взрослом возрасте связано с длительным психологическим дистрессом.
Открытое усыновление: что зарубежные исследования говорят о тайне, контакте с биологической семьёй и идентичности усыновлённого
Авторы: Чинарёва Ю.Ф.
Оригинал: Современные зарубежные подходы к открытому усыновлению
Год и выпуск: 2025, № 2
Кому и для какого вопроса пригодится
Психологу, сопровождающему замещающие семьи, и специалисту службы устройства детей, которым приходится обсуждать с усыновителями вопрос тайны: говорить ли ребёнку о его происхождении, в каком возрасте, допускать ли контакт с биологическими родственниками и что делать, если такой контакт рискован. Обзор отвечает на вопрос, как этот выбор устроен в зарубежной практике и какие последствия закрытой и открытой моделей зафиксированы в исследованиях. Он же даёт язык для разговора: показывает, что «сказать ребёнку правду» и «быть открытой семьёй» — разные вещи.
Что именно изучали
Это обзор зарубежного опыта применения открытой модели усыновления: рассматриваются исследования за весь период её становления, с 1970-х годов до настоящего времени. Формальной процедуры поиска и критериев включения автор не описывает; собственных эмпирических данных в статье нет, но подробно разбираются методология и выборки нескольких ключевых работ.
Автор фиксирует понятийную разницу: открытое усыновление — это не только отказ от тайны, но и определённая степень контакта между приёмной и биологической семьями после усыновления. Приводятся классификации по степени контакта (ограниченное, полуоткрытое, полное, непрерывное; конфиденциальное, опосредованное, полностью раскрытое) и разграничение Бродзински между структурной открытостью (факт и форма контакта) и коммуникативной (характер общения и эмоциональная поддержка со стороны приёмных родителей). Пять критериев коммуникативной открытости по Нил: разговоры с ребёнком об усыновлении, спокойное отношение к его общению с биологической семьёй и поощрение такого общения, эмпатия к ребёнку, готовность общаться с биологической семьёй, эмпатия к ней.
Что обнаружили
- Отдельно описан российский правовой контекст: тайна усыновления закреплена статьёй 139 Семейного кодекса, а статья 155 УК ограничивает получение усыновлённым сведений о биологических родителях без согласия усыновителей даже после совершеннолетия; при этом на уровне государственной политики был обозначен курс на переход к открытому усыновлению.
- Британский путь показан как последовательность шагов: закрытая модель с 1926 года, поворот после исследования Триселиотиса 1973 года, доступ к сведениям о рождении через социальные службы по законам 1975—1976 годов и право усыновлённого старше 18 лет получить о себе любую информацию по закону 2002 года.
- Для российской практики автор вводит собственный термин «квазиоткрытое усыновление» — ситуация, когда ребёнок знает о своём статусе, но семья скрывает его от окружающих; по построению автора это лишь частичная коммуникативная открытость (два критерия из пяти), и у ребёнка может формироваться ощущение, что его статус постыден.
- При закрытой модели в исследованиях фиксировались трудности психологической адаптации и формирования идентичности, сниженная самооценка, «генеалогическая спутанность», сложности с переживанием непрерывности собственного Я.
- Коммуникативная открытость приёмной семьи связана с благополучием и адаптивностью ребёнка, развитием позитивной идентичности усыновлённого и удовлетворённостью усыновлением во взрослой жизни; структурная открытость — с отношениями в приёмной семье и взаимопониманием между семьями.
- Понимание самого факта усыновления складывается постепенно: дошкольники не видят разницы между рождением и усыновлением, дети 6—7 лет воспринимают усыновление как нестабильные отношения, 8—11-летние начинают понимать специфику приёмной семьи, 12—14-летние — как постоянные отношения с юридическим смыслом. На этом основании Бродзински критиковал идею, что раннее сообщение простых фактов ускорит понимание статуса.
- Ранние опасения, что контакт с биологической семьёй помешает привязанности к усыновителям, в исследованиях не подтвердились: контакт описывается скорее как защитный фактор, а долгосрочное общение крайне редко смещает иерархию семей. При этом сам контакт вызывает у усыновлённых противоречивые чувства и тревогу.
- Предиктором менее выраженного экстернализированного поведения оказывается не наличие контакта и не его формат, а удовлетворённость этим контактом.
- Там, где контакт несёт риск насилия или ретравматизации, предлагается временно или постоянно ограничить личное общение, перейти на цифровые формы либо контактировать с членами расширенной биологической семьи; качество контакта важнее его частоты.
- В исследовании отмены усыновления (13 семей, дети 8—16 лет на момент отмены) усыновители сообщали о серьёзных трудностях: им было сложно вместе с ребёнком исследовать историю его жизни, а несанкционированные контакты с биологической семьёй воспринимались как осложняющий фактор.
- В выборке 254 усыновлённых узнавание о своём усыновлении во взрослом возрасте оказалось сопряжено с психологическим дистрессом, сохраняющимся спустя годы.
Что из этого следует — и не следует
Практический вывод автора: контакт с биологической семьёй сам по себе не мешает отношениям в приёмной семье, но требует ясной цели, оценки индивидуальных рисков, учёта мнения ребёнка и профессионального сопровождения всех сторон. Для специалиста здесь важны два рабочих ориентира. Первый: работать нужно не с фактом раскрытия, а с коммуникативной открытостью семьи — способностью говорить об усыновлении и сопереживать обеим сторонам; без неё формальный отказ от тайны мало что меняет. Второй: возраст ребёнка задаёт не столько «когда сказать», сколько то, что он сможет понять, поэтому разговор возвращается на разных этапах взросления.
Из обзора не следует, что открытая модель универсально предпочтительна в любых обстоятельствах: значительная часть приводимых работ — качественные исследования на малых выборках (например, интервью с 11 взрослыми усыновлёнными или с 10 усыновлёнными и 10 биологическими матерями), а связи между открытостью и благополучием корреляционные. Не следует переносить зарубежные результаты на российскую практику напрямую: правовые рамки различаются, и автор сама называет систематическое исследование последствий закрытой модели на российской выборке необходимой задачей. Предложенная классификация с «квазиоткрытым усыновлением» — авторская схема, эмпирически пока не проверенная.