Филип Зимбардо формулирует десять уроков Стэнфордского тюремного эксперимента: непривычная ситуация с размытыми ролевыми границами влияет на поведение сильнее личностных черт, а личностные тесты плохо предсказывают действия в таких условиях. Автор показывает параллели эксперимента с реальными случаями насилия в закрытых учреждениях и настаивает, что для ролей с властью над людьми нужны отбор, ролевая подготовка и регулярные психологические тренинги. Архивный материал 2006 года из «Вестника практической психологии образования»; полезен как профессиональный контекст о силе ситуационных факторов.
Практические выводы
- Пытаясь понять необъяснимое поведение человека, автор рекомендует сначала анализировать ситуацию и только потом личностные характеристики
- Личностные тесты плохо предсказывают поведение в непривычных ситуациях, поскольку опираются на типичные реакции в стандартных условиях
- Самые жестокие издевательства в эксперименте происходили в ночную смену, когда охранники считали, что их не наблюдают, — параллель с реальными закрытыми учреждениями
- Для новых для человека ролей с властью над другими (охранник, полицейский) автор считает необходимыми специальные ролевые игры и регулярные психологические тренинги
- Знание о силе ситуации не оправдывает вред, а показывает, что деструктивное поведение возможно у любого человека под давлением обстоятельств
Ситуация способна заставить обычных людей вести себя жестоко: десять уроков Стэнфордского тюремного эксперимента
Авторы: Зимбардо Ф.Д.
Оригинал: «Уроки, вынесенные из Стэнфордского тюремного эксперимента»
Год и выпуск: 2006, № 4 (архив журнала «Вестник практической психологии образования»)
Кому и для какого вопроса пригодится
Прямого школьного приложения у текста нет — это профессиональный контекст по социальной психологии. Специалисту он помогает прояснить вопрос, когда причины поведения стоит искать не в личности, а в устройстве ситуации: ролях, групповом давлении, анонимности и санкции авторитета. Материал архивный, 2006 года, но описывает классический эксперимент 1971 года, на который до сих пор ссылается литература о групповом насилии и власти.
Что именно изучали
Статья — не эмпирическое исследование, а итоговое эссе руководителя Стэнфордского тюремного эксперимента (СТЭ). Зимбардо обобщает выводы эксперимента, в котором обычные студенты, случайно распределённые на роли охранников и заключённых в имитированной тюрьме, быстро усвоили деструктивные модели поведения. Автор сопоставляет эти данные с более поздними случаями: злоупотреблениями в иммиграционном центре Нью-Джерси (1995), прекращённой тренинговой программой военной академии США, исследованием Кристофера Браунинга о резервном полицейском батальоне 101 в годы Холокоста.
Что обнаружили
- Непривычная обстановка, где нет опоры на прежние модели поведения, резко усиливает влияние ситуации; предсказательная сила личностных переменных в таких условиях мала.
- Неопределённость ролевых границ и санкционированное авторитетом разрешение открывают «доступ» к традиционно неодобряемым способам реагирования; изменения часто идут под прикрытием благородно звучащей идеологии.
- Даже искусственный, временный авторитет в ролевой игре меняет установки участников — Зимбардо связывает это с эффектами диссонанса и групповым давлением.
- Самые жестокие издевательства в СТЭ совершали охранники ночной смены, полагавшие, что за ними не наблюдают; тот же паттерн исследователи нашли в реальном центре задержания.
- Сценарии ролей участники принесли из собственного опыта и культуры: «мы не учили актёров играть их роли, общество сделало это за нас».
- Автор выводит практические следствия: отбор на роли с властью должен дополняться ролевой подготовкой и регулярными тренингами, а социально значимые результаты исследований необходимо доносить до тех, кто принимает решения.
Что из этого следует — и не следует
По Зимбардо, знание о силе ситуации «демократизирует» вину: самый неблаговидный поступок возможен для любого человека под давлением обстоятельств, и это требует внимания к устройству институтов, а не только к «плохим людям». При этом автор прямо оговаривает, что объяснение не равно оправданию. Из текста не следует, что личностные различия не значимы вовсе: речь идёт о непривычных ситуациях с размытыми нормами. Следует помнить и о том, что это авторское эссе без изложения методических деталей; сам СТЭ в последующие десятилетия критиковали за методологию, и статья этой критики не рассматривает.