Когда правила соблюдают все, морального выбора не возникает: разбор двух подходов к пандемическим дилеммам и сопоставление стран с разной жёсткостью мер

База знаний Общая психология и другое
, ,
1

Теоретическая статья разводит две рамки объяснения поведения людей в пандемию: рационалистскую, где выбор задан общим правилом и санкцией, и эмпиристскую, где универсального приоритета моральных принципов нет и человек решает сам. Автор показывает, что жёсткие и контролируемые ограничения снимают ситуацию морального выбора, а их ослабление превращает каждое повседневное действие в личную дилемму с последующим чувством вины. Иллюстрацией служит таблица из пятнадцати стран по смертности, избыточной смертности, вакцинации и динамике ВВП. Автор сам называет данные нерепрезентативными и работу разведывательной.

Практические выводы

  • Рационалистская рамка: при общем правиле и реальной санкции следование ограничениям — рациональный, а не моральный выбор, и сожаления после него не возникает
  • Эмпиристская рамка: в отсутствие контроля каждое действие становится личной дилеммой «безопасность против свободы» с возможным чувством вины
  • Маска на одном из троих защищает не её носителя, а окружающих — поэтому при массовом несоблюдении меры она перестаёт быть выгодной и становится чисто моральным жестом
  • По таблице автора в странах с жёсткими мерами ниже смертность и выше уровень вакцинации, при этом связи жёсткости мер с динамикой ВВП он не обнаруживает
  • Психологические последствия — рост тревожности и панических состояний — автор описывает как наблюдавшиеся практически везде вне зависимости от строгости ограничений

Когда правила соблюдают все, морального выбора не возникает: разбор двух подходов к пандемическим дилеммам и сопоставление стран с разной жёсткостью мер

Автор: Первушин Н.С.
Оригинал: Пандемия COVID-19, рациональность выбора и моральные дилеммы
Год и выпуск: 2023, № 3, с. 102–115

Когда пригодится

Работа теоретическая: прямых процедур для практики в ней нет. Она пригодится специалисту, который ведёт занятия или дискуссии по этике выбора, обществознанию, социальной психологии, а также тому, кто разбирает с педагогами и старшими подростками устройство ситуаций, где «правильного» решения не существует. Отдельно полезна её центральная идея для понимания любых школьных правил, а не только пандемийных: то, соблюдается ли норма всеми и обеспечена ли она санкцией, определяет, будет ли отдельный человек переживать её как обычную рутину или как личный моральный выбор с последующим чувством вины. Автор также объясняет, почему классические лабораторные дилеммы вроде «вагонетки» плохо предсказывают реальное поведение: ответ респондента проективен и склоняется к социально одобряемому.

Основное содержание

Две рамки объяснения. Рационалистский подход (автор относит к нему Донагана, Дэвидсона, Беккера, Харсаньи) исходит из того, что моральных дилемм как таковых нет: всегда существует критерий приоритета одной альтернативы над другой, и рациональный человек способен его применить, а сожалений после такого выбора не остаётся. Эмпиристский подход (Сартр, Макинтайр, Хаузер, Уильямс) возражает: универсального рейтинга приоритетности моральных принципов не существует, поэтому выбор становится собственно моральным и его спутником оказывается сожаление. Автор приводит примеры Макинтайра, где универсальный принцип неприменим по существу, а не из-за недостатка сообразительности.

Как это переводится на поведение в пандемию. Автор опирается на два довода. Первый — рассуждение Г. Беккера: исполнение или нарушение нормы определяется соотношением вероятности попасться, помноженной на суровость санкции, и ожидаемой выгоды от нарушения. Второй — концепция К. Байера, в которой рациональность не индивидуальная черта, а общая директива, установленная в обществе. Отсюда вывод: когда ограничение введено для всех и подкреплено контролем, следование ему выгодно каждому и никакой дилеммы не возникает — ситуация устроена как дилемма заключённого, где всем выгодно молчать одновременно.

Что меняется при ослаблении контроля. Автор описывает переход: пока меры строги и контролируются, человек действует по общей рациональности; как только контроль исчезает, а формальные требования остаются, каждое действие — надеть маску, пойти на массовое мероприятие, вернуться к очному формату — превращается в индивидуальный моральный выбор между безопасностью близких и собственной свободой. Ключевой аргумент здесь физический, а не этический: маска на одном человеке из трёх защищает не его самого, а окружающих, поэтому при массовом несоблюдении она перестаёт быть выгодной стратегией и остаётся только моральным жестом. Автор приводит наблюдение, что в такой ситуации маски в аудитории или транспорте носят два-три человека, хотя формально должны все, и что вербальных санкций не следует.

Сопоставление стран. В таблице собраны пятнадцать стран с оценкой жёсткости мер (по индексу сдерживания и здоровья из тринадцати компонентов — закрытие школ и рабочих мест, отмена мероприятий, ограничения собраний и перемещений, масочный режим, политика тестирования, отслеживание контактов и другие) и показателями: смертность от коронавируса на миллион человек на 13.01.2022, избыточная смертность на миллион с 05.01.2020 по 31.12.2021, уровень полной вакцинации на 12.01.2022, динамика ВВП по паритету покупательной способности за 2020 и 2021 годы. Автор фиксирует три наблюдения. В странах с высокой и очень высокой жёсткостью мер смертность и избыточная смертность заметно ниже, чем в странах с умеренной. В странах с умеренной жёсткостью ниже уровень вакцинации — с оговоркой про Швецию. Связи жёсткости мер с динамикой ВВП на этих данных не обнаруживается: в 2020 году падали почти все экономики, в 2021 — росли, поэтому высокую смертность нельзя оправдать спасением экономики. Психологические последствия — рост тревожности и панических состояний — автор описывает как наблюдавшиеся везде вне зависимости от строгости ограничений.

Оговорки, которые делает сам автор. Он прямо пишет, что нельзя утверждать, будто жёсткие меры обязательно приводят к более эффективной борьбе с инфекцией, что на исход влияет ряд других факторов — система здравоохранения, экономические условия, прежний опыт эпидемий, доверие правительству, здоровье и демографическая структура населения, плотность населения, культурные особенности, государственный дискурс, — и что для установления статистически значимых связей нужно более масштабное исследование.

Открытый вопрос, которым работа заканчивается. Где проходит граница передачи прав и свобод ради безопасности. Автор ссылается на Фромма и оставляет вопрос без ответа, отмечая, что и свобода, и безопасность относятся не только к индивиду: пренебрежение мерами ограничивает безопасность других, а стремление к тотальной безопасности рождает меры, ограничивающие права всех.

Чего в статье нет. Ни собственного эмпирического исследования, ни опроса, ни статистической проверки: таблица — иллюстрация двух подходов, а не проверка гипотезы, и подбор стран автор называет иллюстративным. Вывод «принятие общественного договора — более выигрышная стратегия» сформулирован на этих же нерепрезентативных данных, поэтому читать его следует как рабочую гипотезу, а не как установленный результат. Отдельные места таблицы не сходятся с текстом: США отнесены в тексте к странам строгих мер, а в таблице помечены как «между умеренной и высокой»; Швеция в таблице есть, но ни в одну из двух групп в тексте не попала; смертность России дана диапазоном «от 2188 до 7045», а анонсированный в перечне показателей столбец с психологическими последствиями в самой таблице отсутствует.

Ограничения

Автор называет работу разведывательной, а использованный набор данных — нерепрезентативным, и указывает, что для установления статистически значимых связей требуется более масштабное исследование. Он также отмечает, что бедные страны, где повседневное выживание вытесняет пандемийную повестку, в разбор не вошли, и что различие между странами определяется не только жёсткостью мер, но и целым рядом других факторов.

Источники