Каждый из 30 детей 3–4 лет по 20 минут в разные дни играл с мягким динозавром и с роботизированным динозавром Плео; порядок предъявления менялся. С мягкой игрушкой игровых действий оказалось почти в семь раз больше, а движение за игрушку и озвучивание — надёжные признаки сюжетной игры — с роботом практически исчезли (7% против 77% детей и 0% против 27%). Зато робота вдвое дольше изучали (354 акта ориентировки против 35), половина детей проявляла с ним осторожность и испуг, которых не было ни у кого с мягкой игрушкой, а 73% пытались взаимодействовать с ним как с живым. Авторы заключают, что роботизированную игрушку ребёнок воспринимает как одушевлённое существо, которым нельзя играть, — и предлагают относить такие объекты к роботам, а не к образным игрушкам.
Практические выводы
- Без действия «кормление», которое провоцировалось реквизитом, играли с мягкой игрушкой 80% детей и с роботом — 27% (p<0,001).
- Игровых действий без кормления: 167 с мягкой игрушкой против 25 с роботом; движение за игрушку встречалось в 27 раз чаще.
- Ориентировка в игрушке: 354 акта изучения робота против 35 у мягкой игрушки; исследовательское поведение с роботом так и не перешло в игру.
- Осторожное поведение (испуг, поиск защиты у взрослого) — у половины детей с роботом и ни у одного с мягкой игрушкой.
- Игра с роботом связана с привязанностью (r=0,557, p=0,001): дети, которые решались погладить Плео, играли с ним чаще.
Роботизированного динозавра дети 3–4 лет изучают и опасаются, но почти не играют им: воображаемая ситуация возникает с мягкой игрушкой
Авторы: Рябкова И.А., Павловская Д.В., Шеина Е.Г.
Оригинал: Влияние традиционных и роботизированных игрушек на игру детей 3–4 лет
Год и выпуск: 2022, № 4
Кому и для какого вопроса пригодится
Педагогу-психологу детского сада и специалисту, который консультирует родителей по выбору игрушек и слышит вопрос, стоит ли покупать интерактивного питомца «для развития». Исследование даёт содержательный ответ: с роботизированной игрушкой у младшего дошкольника почти не возникает того, ради чего игрушка нужна в этом возрасте, — воображаемой ситуации и действий за игрушку.
Методисту, проектирующему развивающую среду группы, статья полезна различением, которое пригодится и в разговоре с администрацией: робот занимает ребёнка (и надолго), но занятость не равна игре. Если задача — поддержать сюжетную игру, роботизированный объект её не решает.
Специалисту, сопровождающему адаптацию, может пригодиться и обратная сторона результата: самостоятельно действующий объект вызывает у части трёхлетних детей испуг и поиск защиты у взрослого, и это стоит учитывать, прежде чем вносить такую игрушку в группу.
Что именно изучали
Вопрос — влияет ли тип игрушки на характер игры младшего дошкольника, и в частности: станет ли ребёнок играть объектом, которого он подозревает в одушевлённости. Гипотеза: с роботизированной игрушкой дети реже создают воображаемую ситуацию и чаще стремятся взаимодействовать, чем с традиционной.
Участники — 30 детей от 3 лет 1 месяца до 4 лет (в среднем 42,3 месяца), 14 девочек и 16 мальчиков, из групп одного детского сада с общеобразовательной программой.
Дизайн внутригрупповой: каждый ребёнок играл и с мягкой игрушкой-динозавром, и с роботизированным динозавром Плео, в разные дни, по 20 минут с каждой, с варьированием порядка предъявления. Комплект дополнительных предметов (коробка, коврик, лента, мячик, чашка с блюдцем, веточка, листик) был одинаковым. Экспериментатор трое суток заранее присутствовал в группе для установления контакта, а в начале сессии показывал, что игрушку можно трогать. Сессии фиксировались на видео, ребёнок играл как хочет.
Поведение кодировалось по шести параметрам: игра (условные игровые действия — озвучивание, движение за игрушку, кормление, игра из роли и другие), ориентировка (изучение игрушки), осторожное поведение (испуг, напряжение, поиск защиты у взрослого), привязанность (поглаживание, объятия, ласковые слова), плохое обращение и попытка взаимодействия как с живым существом. Повторяющиеся действия внутри минуты считались за одно.
Кроме наблюдения проводились структурированное интервью об онтологических суждениях ребёнка (блоки об одушевлённости, биологических свойствах, психических состояниях, игрушке как социальном существе и морально-этической позиции) и классификация карточек: ребёнка просили выбрать, на что Плео похож больше — на плюшевого динозавра, настоящего динозавра, компьютер или антропоморфного робота. Дизайн адаптирован из работы П. Кана с коллегами о роботизированных питомцах. Статистика: критерий МакНемара по числу детей, критерий Уилкоксона по числу наблюдений — оба с поправкой Холма — Бонферрони на множественные сравнения, корреляции Спирмена, биномиальный тест для карточек.
Что обнаружили
Игра распределилась резко не в пользу робота, но увидеть это удалось только после важной поправки. По исходному подсчёту игру инициировали 83,3% детей с мягким динозавром и 60% с Плео — различие незначимо. Однако к Плео прилагался листик, а в ходе интервью ребёнка спрашивали, будет ли динозавр это есть, что провоцировало «кормление». Без этой категории доля играющих с мягкой игрушкой почти не изменилась (80%), а с роботом упала более чем вдвое — до 27% (p<0,001). Та же картина по числу наблюдений: 217 против 93 игровых действий в исходном подсчёте и 167 против 25 — без кормления.
Исчезли именно диагностически значимые действия. Движение за игрушку — когда ребёнок «идёт» динозавром, «машет лапкой» — зафиксировано у 77% детей с мягкой игрушкой и лишь у 7% с Плео (p<0,001), а по числу наблюдений разница достигает 27 раз. Озвучивал мягкую игрушку каждый четвёртый ребёнок (27%), робота — ни один (p=0,008). Роль на себя не брал никто, что для трёх лет ожидаемо. Разнообразие игровых действий с традиционной игрушкой тоже выше.
Зато робот вызвал несравнимо больше ориентировки: 354 акта изучения против 35 у мягкой игрушки (p<0,001), и попытки изучить его делали все 100% детей против примерно 70%. Авторы подчёркивают, что важна разница не в числе детей, а в числе наблюдений: исследовательское поведение с обычной игрушкой быстро сворачивается и переходит в игру, а с роботом так и не свернулось.
Осторожное поведение оказалось асимметричным полностью: 83 наблюдения у половины детей с Плео и ни одного случая с мягкой игрушкой (p<0,001). Попытки взаимодействовать как с живым существом — 73% детей и 89 наблюдений с роботом против 20% детей и 8 наблюдений с мягкой игрушкой (p<0,001).
Внутри взаимодействия с Плео игра связана с привязанностью (r=0,557, p=0,001), особенно с поглаживанием (r=0,446, p=0,014), и отрицательно — с контролирующим взглядом (r=−0,528, p=0,003). Связь игры с осторожным поведением отрицательная, но значимости не достигает (r=−0,350, p=0,058).
Интервью почти ничего не различило: из всех вопросов значимое различие получено только по одному — может ли игрушка есть (90% против 60%, p=0,002), и сами авторы связывают его с тем же листиком. По одушевлённости, психическим состояниям, дружбе и морально-этическим вопросам дети отвечали про обе игрушки примерно одинаково. Это воспроизводит результат работы Кана с коллегами, где различий по интервью тоже не было, но расходится с исследованием Дж. Сунг, где роботизированному щенку психические состояния приписывали чаще, — авторы объясняют расхождение тем, что там робот выглядел как реалистичный щенок, а не как робот.
Классификация карточек показала, что Плео для детей похож на плюшевого динозавра (83–87% выборов против робота и компьютера) и на настоящего динозавра (73%), а между «плюшевым» и «настоящим» динозавром дети не различают. К роботу и компьютеру Плео отнесли лишь 7%.
Что из этого следует — и не следует
Вывод авторов: мягкую игрушку ребёнок воспринимает как физический объект, которым можно играть, а робота — как одушевлённое существо, с которым можно только взаимодействовать; одушевлённым объектом играть нельзя, поэтому классические игровые действия за игрушку с ним не возникают. Отсюда их предложение: роботизированные игрушки по своим свойствам — самостоятельное движение, спонтанные реакции, способность «учиться» — ближе к роботам, чем к образным игрушкам, и «не позволяют» действовать за себя.
Практически значимое следствие для работы с младшими дошкольниками: интерактивная игрушка не заменяет образную в поддержке сюжетной игры, и её присутствие в группе стоит планировать как знакомство с новым объектом, а не как пополнение игрового материала. Полезна и находка про поглаживание: ребёнок, который решился погладить робота, играет с ним чаще — то есть снятие настороженности является условием любой последующей игры.
Чего исследование не позволяет утверждать. Сравнивались два конкретных объекта, и «роботизированность» здесь неотделима от новизны: мягкий динозавр — знакомый ребёнку класс игрушек, Плео дети видели впервые и только 20 минут. Авторы сами предполагают, что при возможности играть с Плео долго поведение изменилось бы, поэтому вывод следует читать как результат первой встречи с незнакомым самодвижущимся объектом, а не как устойчивое свойство всех роботизированных игрушек. Утверждения о том, что дети «считают Плео живым», данные не подтверждают: интервью различий почти не дало, а поведенческая осторожность и попытки общения допускают более скромное объяснение — непредсказуемость объекта. О вреде или пользе таких игрушек для развития работа не говорит ничего: развитие в ней не измерялось, длительных наблюдений нет.
Одна оговорка по изложению: фраза о том, что дети тем реже играли, чем больше игрушку изучали и опасались, в тексте подкреплена корреляциями, из которых связь с осторожным поведением значимости не достигла (p=0,058), — значима только связь с отдельной категорией контролирующего взгляда.
Ограничения
Ограничением авторы называют недостаточно случайную выборку: все дети посещали один детский сад. К перспективам они относят изучение игры в разных возрастных группах, сравнение взаимодействия с живым питомцем и роботизированной игрушкой, а также работу с другими категориями роботов, например неподвижными.