Исследователи спрашивали, как подростки 8-х и 10-х классов понимают фильм «Чучело» и зависит ли это понимание от их собственного опыта участия в школьной травле. Оказалось, что самый сильный по эмоциям эпизод — сожжение чучела — называют почти все зрители независимо от опыта, а вот главным эпизодом фильма «жертвы», «обидчики» и «свидетели» считают разные сцены, соответствующие их ролевой позиции. Психосемантическая часть работы показала, что зрители без опыта травли приписывают поступку персонажа неадекватные мотивы (милосердие, справедливость), тогда как все прошедшие через травлю видят в нём стремление к доминированию. Материал полезен психологу, который использует художественный фильм как повод для разговора о травле и хочет понимать, почему один и тот же эпизод читается классом по-разному.
Практические выводы
- Четверть опрошенных подростков (25,9% из 220 учащихся 8-х и 10-х классов) сообщили, что хотя бы раз участвовали в ситуации школьной травли; внутри этой группы 21,2% были в роли «обидчиков», 36,4% — «жертв», 42,4% — «свидетелей».
- Эмоциональный центр фильма фиксируется одинаково вне зависимости от опыта: эпизод сожжения чучела назвали 50% «жертв», 46,1% «свидетелей», 42,8% «обидчиков» и 32,3% зрителей без опыта травли — здесь работает композиция произведения, а не биография зрителя.
- Главный эпизод, наоборот, распадается по ролям: «свидетели» чаще всего (30,8%) называют завязку — Лена берёт чужую вину на себя; «жертвы» (41,6%) — сожжение чучела; «обидчики» (42,8%) — сцену, где героиня приходит на день рождения и отвечает классу.
- В описаниях собственного опыта «обидчики» говорят обобщённо от лица «мы», «жертвы» — от первого лица; авторы связывают это с потерей личной ответственности в группе как условием возможности травли.
- Факторный анализ атрибуции мотивов (149 человек, 32 мотива) показал: зрители без опыта травли приписывают поджигающему чучело персонажу милосердие, справедливость и любовь, все группы с опытом — стремление к доминированию, причём «обидчики» объясняют это потребностью быть членом группы, а «жертвы» — эгоизмом и желанием унизить.
Собственный опыт травли меняет не эмоциональный пик «Чучела», а то, что подросток считает главной мыслью фильма
Авторы: Собкин В. С., Маркина О. С.
Оригинал: Влияние опыта переживания «школьной травли» на понимание подростками фильма «Чучело»
Год и выпуск: 2009, № 1
Кому и для какого вопроса пригодится
Психологу и классному руководителю, которые используют художественный фильм как повод для разговора с классом о травле, и специалисту, который занимается школьным климатом. Статья отвечает на практически важный вопрос: почему после совместного просмотра одного и того же фильма подростки выносят из него разные главные мысли и что это говорит об их собственном опыте. Она же даёт рабочую рамку для понимания того, как участники травли объясняют себе поведение агрессора — а значит, чего ждать от обсуждения в группе, где есть и пострадавшие, и те, кто травил.
Отдельно материал полезен как пример методического подхода: авторы показывают, как из ответов о киноэпизодах извлекается информация о личном опыте, который прямым вопросом получить труднее.
Что именно изучали
Работа продолжает цикл исследований восприятия подростками фильма Ролана Быкова «Чучело» и посвящена одному вопросу: влияет ли опыт участия в школьной травле на понимание фильма.
Первый этап — анкетный опрос 220 учащихся 8-х и 10-х классов после просмотра фильма. Школьников спрашивали, приходилось ли им в реальной жизни сталкиваться с ситуациями, похожими на происходящее с героями, какой эпизод вызвал самые сильные переживания и какой эпизод отражает основную идею картины. Ответы группировались по ролевым позициям Д. Олвеуса — «обидчики», «жертвы», «свидетели» — и по группе зрителей без такого опыта.
Второй этап — психосемантическая процедура атрибуции мотивов киноперсонажа, адаптированная авторами. Участвовали 149 учащихся тех же классов, разделённых на пять подвыборок: мальчики и девочки без опыта травли и три группы с опытом в разных ролях. Испытуемым предъявлялся набор поступков двух главных героев и список из 32 мотивов; вероятность каждого мотива оценивалась по шестибалльной шкале. В статье подробно разбирается один поступок — «Дима поджигает чучело»; матрица данных по пяти подвыборкам обрабатывалась факторным анализом.
Теоретическая рамка — определение школьной травли как длительного физического или психического насилия со стороны индивида или группы в отношении того, кто не может себя защитить, и положение о том, что смысл произведения искусства всегда определяется личным опытом зрителя.
Что обнаружили
- Четверть опрошенных (25,9%) указали, что хотя бы раз участвовали в ситуации травли. Распределение по ролям внутри этой группы: 21,2% «обидчики», 36,4% «жертвы», 42,4% «свидетели».
- Эмоциональный центр фильма фиксируется одинаково всеми. Всего испытуемые назвали 17 эпизодов, но сцену сожжения чучела выделили 50% «жертв», 46,1% «свидетелей», 42,8% «обидчиков» и 32,3% зрителей без опыта травли. Авторы объясняют это композицией произведения: кульминация построена так, чтобы вызвать катарсическое переживание независимо от биографии зрителя.
- Главным эпизодом, наоборот, называются разные сцены, и выбор совпадает с ролевой позицией. «Свидетели» чаще всего (30,8%) указывают завязку — героиня берёт на себя чужую вину; «жертвы» (41,6%) — сожжение чучела, объясняя это тем, что здесь открываются настоящие характеры; «обидчики» (42,8%) — сцену, где героиня приходит на день рождения и высказывает классу всё, что о нём думает, и объясняют выбор «силой героини» и умением «выйти победителем».
- Зрители без опыта травли дают более рассеянное распределение и заметно чаще остальных называют финальные сцены — раскаяние класса и надпись на доске (около 9–11% на каждую).
- В свободных описаниях собственного опыта обнаружилась устойчивая речевая разница: «обидчики» говорят обобщённо, от лица «мы», «жертвы» — от первого лица, «я». Авторы читают это как указание на механизм травли: она становится возможной, когда члены группы в «ложном коллективизме» теряют чувство личной ответственности, а ощущение общности подменяет ощущение правоты.
- Все группы участников травли независимо от роли отмечают «инаковость» пострадавшего как повод: новенький, наивный, выделяющийся чем угодно.
- Факторный анализ атрибуции мотивов выделил четыре биполярных фактора: «стремление к доминированию — эмоциональное принятие другого» (40,9%), «эгоизм — потребность быть членом группы» (26,8%), «открытость к взаимодействию — эго-защита» (25,1%), «страх — чувство раскаяния» (7,1%).
- Зрители без опыта травли приписывают поджигающему чучело персонажу мотивы противоположного полюса первого фактора — милосердие, чувство справедливости, чувство любви. Авторы прямо называют это неадекватным пониманием поступка.
- Все группы с опытом травли размещаются на полюсе «стремление к доминированию». При этом второй фактор их разводит: «обидчики» объясняют поступок потребностью быть членом группы и следовать её норме, «жертвы» — эгоизмом и желанием унизить, а «свидетели» этот мотивационный план вообще не фиксируют.
Что из этого следует — и не следует
Вывод авторов: для понимания мотивации персонажа принципиальное значение имеет актуализация зрителем собственного сходного опыта и та роль, в которой он в этом опыте находился. При этом эмоциональная кульминация и главная идея произведения считываются по-разному: первая задаётся структурой текста, вторая — жизненным контекстом зрителя.
Что из этого может взять практик. Совместный просмотр и обсуждение фильма о травле — не нейтральная процедура: разные ученики выносят из него разные сообщения, и «правильного» прочтения, единого для класса, не получится. Расхождение в том, какой эпизод назван главным, и в том, какими мотивами объясняется поступок агрессора, — это содержательный материал для разговора, а не ошибка понимания. Само сопоставление киноситуации с личной историей авторы используют как способ выйти на опыт, о котором подросток не расскажет по прямому вопросу.
Чего исследование не позволяет утверждать. Это корреляционная картина: опыт травли связан с определённым прочтением фильма, но статья не показывает, что просмотр и обсуждение что-то меняют — ни эффекта профилактики, ни изменения отношения к травле здесь не измеряли. Из данных нельзя строить диагностику: совпадение ответа школьника с «профилем жертвы» или «профилем обидчика» не устанавливает его роль в реальной ситуации, поскольку речь идёт о групповых средних, а не об индивидуальном инструменте. Оценка авторами понимания мотивов как «более адекватного» у участников травли — это их интерпретация в рамках выбранной модели, а не измеренная точность. Наконец, распространённость травли в 25,9% получена на конкретной выборке из 220 школьников и не является оценкой ситуации в школах вообще; приведённые в обзорной части международные и российские проценты — данные других исследований, пересказанные авторами.