Публикация отвечает на вопрос, что именно заставляет подростка с устойчивой учебной неуспешностью и «пофигизмом» изменить отношение к учёбе и к близким. По свидетельству самого молодого человека и по комментариям двух психологов, поворот дало не давление, а совпадение двух условий: осознание отсутствия будущего у себя нынешнего и то, что взрослые не отказались от него первыми. Практическая ценность — понимание, почему агрессия и тотальный контроль разрушают восприятие помощи как помощи, и что делать взрослому в момент, когда усилия кажутся напрасными. Это единичное свидетельство, а не исследование: обобщать его на других подростков нельзя.
Практические выводы
- Поворот собеседник связывает с осознанием, что без образования и заслуг его мнение никого не интересует, — то есть с появлением временной перспективы, которой раньше не было.
- Ключевым условием он называет то, что взрослые не отказались от него первыми; момент, когда на нём начали ставить крест, оказался не облегчением, а точкой перелома.
- Николаева объясняет подростковые реакции выходом из гипореактивного состояния: сдерживать их подросток сможет только при ранее сформированных волевых навыках.
- Приём «тыкать носом», который собеседник принимает как должное, Николаева разбирает как ошибку взрослого: ошибку надо спокойно показать и научить верному действию, юмор допустим, сарказм — нет.
- Оба комментатора сходятся на том, что задача взрослого в этот период — оставаться на связи и постепенно передавать ответственность за учёбу и жизнь самому подростку.
Что запускает перелом в мотивации подростка: интервью с бывшим «лоботрясом» и комментарии психологов о страхе перед будущим и взрослом, который не сдался
Авторы: Смойкин Д.Д., Пятаков Е.О., Новосадова О.М., Николаева Е.И.
Оригинал: «Можно ли помочь лоботрясу взяться за ум? Из интервью с бывшим лоботрясом»
Год и выпуск: 2014, № 3
Кому и для какого вопроса пригодится
Педагогу-психологу и специалисту, который работает с подростками с устойчивой учебной неуспешностью и демонстративным безразличием к собственному будущему, а также ведущему родительских консультаций. Публикация помогает прояснить вопрос, что именно запускает перелом в мотивации и что делать взрослому в тот период, когда усилия выглядят напрасными. Протокола работы материал не даёт: его ценность в том, что механизм показан изнутри, глазами самого подростка, и тут же соотнесён с профессиональным комментарием.
Что именно изучали
Это не исследование с выборкой и не проверка гипотезы, а разбор одного развёрнутого свидетельства. Психолог проводит интервью с молодым человеком, который примерно в четырнадцать лет сам, без внешнего принуждения, изменил отношение к учёбе и к близким, а интервью берётся спустя два года, пока собеседник ещё помнит свой прежний образ мыслей. Вопросы касаются того, в чём проявлялось прежнее состояние, что изменилось в отношении к сверстникам, взрослым и собственному будущему, какие события подтолкнули к перемене и что собеседник посоветовал бы взрослым. К интервью даны два экспертных комментария — О.М. Новосадовой и Е.И. Николаевой, — которые соотносят сказанное с известными закономерностями подросткового возраста.
Что обнаружили
- Собеседник описывает прежнее состояние как отсутствие временной перспективы: мыслей о будущем не было вовсе, планирование отсутствовало, а обычное домашнее задание растягивалось на весь вечер при небрежном отношении к нему.
- Поворотным он называет момент, когда его фактически перестали удерживать в школе и он осознал, что без образования и заслуг его мнение никого не интересует. Отсюда, по его словам, и возникла мысль, что человеком нужно стать, а не просто им родиться.
- Второе названное им условие — что взрослые не отказались от него первыми. Он прямо говорит, что если бы отец и репетитор прекратили усилия, изменений бы не произошло; момент, когда на нём «начали ставить крест», стал для него не облегчением, а испугом.
- Механизм собственного прежнего поведения он описывает как потребность вызывать у окружающих любые сильные эмоции по своему поводу; когда этот источник иссяк, «эмоциональный голод» и подтолкнул к смене стратегии.
- Отвечая на вопрос о рабочих приёмах взрослых, он отвергает агрессию: любая агрессия, по его словам, прекращает восприятие происходящего как попытки помочь. Тотальный контроль он тоже называет вредным, поскольку помощь начинает выглядеть нападением.
- Николаева объясняет биологическую часть картины: подростковый возраст — резкий выход из гипореактивного состояния, при котором предшествующие годы стрессовые системы отвечали слабо. Мощные эмоциональные реакции подросток сможет сдерживать только при ранее сформированных волевых навыках, а ощущение взрослости появляется раньше взрослого поведения. Поэтому подростковый возраст, по её формулировке, не вымысел учёных, а период, вскрывающий проблемы, не решённые раньше.
- Приём «тыкать носом», который собеседник принимает как должное и даже как полезный, Николаева разбирает как ошибку обучающего взрослого: обучение идёт через ошибку, и при ошибке нужно спокойно показать, в чём она состоит, и научить верному действию, при необходимости повторив; юмор допустим, сарказм — нет. По её наблюдению, привычка к такому обращению отбивает готовность действовать и воспроизводится потом в следующем поколении.
- Оба комментатора сходятся на том, что главная задача взрослого в этот период — «оставаться на связи»: не читать нотации о том, как жить, а разбирать вместе конкретные трудные ситуации. Новосадова добавляет, что темп развития у каждого свой и что детский нигилизм часто оказывается протестом против невнимания.
- Николаева формулирует условие изменений так: должен возникнуть страх перед будущим вместе с пониманием, что делаешь его сам. Но, по её словам, это должен быть не просто испуг, а инсайт с осознанием собственных резервов. Альтернативу испугу она видит в постепенной передаче подростку ответственности за учёбу и жизнь — вплоть до отказа взрослого от контроля оценок.
Что из этого следует — и не следует
Из материала следует вывод авторов: доступность взрослого, продолжение контакта вопреки отсутствию видимого результата и постепенная передача ответственности — рабочие условия изменений, а агрессия и тотальный контроль работают против них. Полезно и наблюдение о временной перспективе: там, где взрослый требует «взяться за ум», подростку может быть нечего представить себе в будущем времени.
Чего материал не позволяет: это одно интервью и два комментария к нему, а не исследование. Нельзя утверждать, что описанный механизм перелома работает у большинства подростков, что «испуг» — надёжный инструмент или что его можно организовать целенаправленно с предсказуемым результатом. Опыт одного человека не показывает, в каких условиях те же действия взрослого приводят к обратному результату.
Отдельная оговорка для читателя. Часть суждений самого собеседника — о девушках, якобы требующих «тотального контроля», о подростках, которых «уже не спасти», о допустимости выдуманных историй ради запугивания, о делении людей на «людей» и прочих — принадлежит подростку и приведена авторами как материал для анализа, а не как рекомендация. Основанием для профессиональных решений эти суждения служить не могут, и комментаторы их не поддерживают.