Автор разбирается, что считать сказкой с психологической точки зрения и как сказки классифицировать, чтобы классификация годилась для работы психолога. Он принимает определение И.Б. Гриншпуна, где сказочность определяется позицией читателя, а не автора, критикует популярную у сказкотерапевтов типологию Т.Д. Зинкевич-Евстигнеевой за нечёткий критерий и предлагает делить сказки на фольклорные и авторские, а внутри каждой группы — по цели воздействия на слушателя. Главный результат — обоснование отдельного вида, психологической сказки: авторской истории, которая содействует естественному психическому развитию ребёнка и в метафорической форме несёт информацию о внутреннем мире человека. Статья полезна психологу, который ведёт развивающие занятия сказкой и хочет отличать развивающую задачу от коррекционной и терапевтической.
Практические выводы
- По принятому в статье определению сказка — это история с событиями, которые читатель считает невозможными и необъяснимыми ни наукой, ни здравым смыслом; сказочность задаётся позицией читателя, а не замыслом автора.
- Обзор четырёх типологий (Аарне, Томпсон, Пропп, современная) показывает два общих дефекта: ни одна не охватывает всех типов сказок, и в каждой критерий по ходу классификации меняется.
- Структурно-функциональная типология Наговицына и Пономарёвой берёт критерием целевую функцию сюжета и делит сказки на первичные, вторичные и псевдосказки.
- Критика типологии Зинкевич-Евстигнеевой: отнесение народных сказок к художественным выводит их из числа психотерапевтических, хотя их терапевтический потенциал часто выше, а группа «авторские» выделена только в одном виде.
- Психологическая сказка целит в развитие самосознания и изменение смыслов, а не в смену поведения, и не строит прямой аналогии с жизнью конкретного ребёнка.
Психологическая сказка как отдельный вид в сказкотерапии: чем она отличается от дидактической, психокоррекционной и психотерапевтической
Автор: Вачков И.В.
Оригинал: «Сказка в работе психолога: определение и типология»
Год и выпуск: 2010, № 2
Кому и для какого вопроса пригодится
Психологу, который уже работает сказкой — пишет истории сам, ведёт развивающий цикл в детском саду или начальной школе — и упирается в вопрос, что именно он делает: учит, развивает, корректирует или лечит. Статья даёт язык для этого различения и критерий, по которому сказка относится к тому или иному виду, — цель воздействия на слушателя.
Пригодится и методисту, который отбирает готовые сборники сказок под задачу программы: разбор показывает, почему привычные типологии плохо работают как рабочий фильтр и по каким признакам сказка окажется развивающей, а не корректирующей поведение.
Что именно изучали
Статья теоретическая: это не исследование с выборкой, а понятийный разбор. Автор последовательно решает две задачи.
Первая — определение сказки. Он собирает восемь определений из словарей и работ разных авторов (Даль, Ожегов, словари русского языка и литературный энциклопедический, Нартова-Бочавер, Аникин, фон Франц, Наговицын) и показывает, что почти единственная общая для них характеристика — вымысел, а различаются они акцентом на цели вымысла. Отсюда следует, что при широком толковании к сказкам придётся отнести и фантастику, и детективы, и сериалы. Отмечает автор и то, что толковые словари фиксируют фольклорное происхождение и не оставляют места авторской сказке, хотя в статьях о сказке неизбежно упоминаются Пушкин, Гофман и Андерсен. Как рабочее автор принимает определение И.Б. Гриншпуна: сказка — история, содержащая невозможные или неправдоподобные с точки зрения читателя события, к которым неприменимо рациональное объяснение ни через науку, ни через житейский здравый смысл.
Вторая задача — типология. Автор сравнивает системы А. Аарне, С. Томпсона, В.Я. Проппа и «современной науки», затем подробно излагает структурно-функциональную типологию А.Е. Наговицына и В.И. Пономарёвой и типологию сказкотерапевтов Т.Д. Зинкевич-Евстигнеевой, после чего предлагает собственный вариант деления и обосновывает новый вид — психологическую сказку — через сопоставление её с дидактической, психокоррекционной и психотерапевтической. В приложении к статье приведён пример такой сказки — история о профессоре Мышлении, его помощниках Анализе и Синтезе, разведчике Восприятии и Драконе, загадки которого сводятся к названиям психических процессов.
Что обнаружили
- Определение через позицию читателя, а не автора, работает точнее: говорящая голова в «Руслане и Людмиле» сказочна, а говорящая голова профессора Доуэля у Беляева — нет; «Алиса в стране чудес» перестаёт быть сказкой в тот момент, когда выясняется, что всё это сон. Из этого же следует, что возникшее как миф может восприниматься как сказка, а сочинённое как сказка — стать для кого-то мифом, то есть реальностью, не подвергаемой сомнению.
- Ни одна из рассмотренных фольклористических типологий не является исчерпывающей: в них не находится места, например, богатырским и «заветным» сказкам. Критерии типологизации размыты и меняются по ходу классификации — жанровым признаком выступают то композиция, то состав персонажей, то конкретный сюжет.
- Типология Наговицына и Пономарёвой опирается на целевую функцию сюжета и на верхнем уровне даёт три класса. Первичные сказки создавались сразу по законам жанра и делятся на инициационные (преображение героя через инициацию), назидательные (передача этических и религиозно-моральных устоев, образцы правильного и неправильного поведения) и авантюрные (развлечение, показ выходов из сложных ситуаций, обличение пороков, надежда на помощь). Вторичные возникли из других жанров: протосказки — из профанизации сакральных историй; легендарно-эпические — через культурного героя как образец национального поведения; новеллистические — из быличек, бывальщин, новелл и анекдотов. Псевдосказки признаков сказки не набирают: небылицы, докучные сказки, басни и притчи, детские страшилки, сказки-этюды.
- В типологии Зинкевич-Евстигнеевой (художественные, психотерапевтические, психокоррекционные, дидактические, медитативные) автор находит два дефекта: народные сказки, отнесённые к художественным, оказываются исключены из психотерапевтических, хотя их терапевтический потенциал часто выше, чем у специально написанных лечебных историй; и неясно, почему группа «авторские» выделена только внутри одного вида.
- Собственное предложение автора: делить всю совокупность на фольклорные и авторские, а внутри каждой группы различать художественные, дидактические, психокоррекционные, психотерапевтические и психологические — по цели воздействия на слушателя.
- Психологическая сказка определяется как содержащая вымысел авторская история, которая содействует оптимальному ходу естественного психического развития детей и в метафорическом виде несёт информацию о внутреннем мире человека. Её цели — раскрыть ребёнку глубины собственного внутреннего мира, развить самосознание, познакомить с основными психологическими понятиями, помочь в становлении личности.
- Отличия от дидактической сказки: там «упаковывается» учебный материал о внешнем мире и одушевляются внешние абстрактные символы (цифры, буквы, звуки, арифметические действия), здесь — материал о внутреннем мире и символы психических феноменов (мышление, память, способности, переживания); дидактическая почти всегда содержит учебное задание, для психологической это необязательно.
- Отличия от психокоррекционной: в психологической нет прямой аналогии между жизнью ребёнка и сюжетом, потому что сюжет обобщённее; целевая ориентация — на личностное развитие через осознание своих особенностей, а не на изменение психических структур в желательную для психолога сторону; предполагаемая область изменений шире и включает смыслы и ценности, а не только поведенческие проявления. Попутно автор оспаривает трактовку психокоррекции как «замещения» неэффективного стиля поведения продуктивным: при таком понимании граница между коррекцией и бихевиорально ориентированной терапией стирается.
- Отличия от психотерапевтической, по оценке автора, непринципиальны: психологическая сказка не является прямой аналогией эго-процессов конкретного человека, больше ориентирована на качество обычной жизни и развитие, чем на ситуацию жизненных трудностей, и пишется, как правило, автором-психологом, тогда как психотерапевтическую нередко создаёт сам клиент.
Что из этого следует — и не следует
Автор считает выявленные черты достаточным основанием, чтобы говорить о психологической сказке как о самостоятельном виде внутри сказкотерапии с широкой областью применения. Для практика это означает прежде всего рабочее различение задач: писать историю «про Память и Мышление» для знакомства ребёнка с устройством его психики — не то же самое, что писать историю про мальчика, который перестал драться, и результата второго рода от первой ждать не следует.
Важно, чего в статье нет. Это понятийная работа, а не проверка эффективности: никаких данных о том, что психологические сказки чем-то результативнее прочих видов, здесь не приводится, и предложенная классификация обоснована логически, а не эмпирически. Сравнения видов сказок сделаны по признакам замысла и целевой функции, а не по измеренным исходам у детей. Приведённый в приложении текст — иллюстрация вида, а не проверенная развивающая методика с описанным порядком применения.