Теоретический разбор: автор объясняет мальчиковый буллинг не личностными чертами участников, а следованием нормам «правильной» маскулинности — не быть женственным, не походить на гомосексуала, отвечать силой. Отсюда следует смена мишени профилактики: не разбор отдельных случаев, а социально-эмоциональное обучение и работа со школьным климатом, снимающие с мальчиков требование доказывать статус агрессией. Своих данных в статье нет — это обзор российских и зарубежных подходов с приведённой статистикой распространённости буллинга.
Практические выводы
- Российский и зарубежный подходы разошлись: у нас изучают психологические особенности участников, за рубежом — социальный контекст и условия возникновения травли
- Мишень травли — «гендерное несоответствие»: внешность, манера держаться, спортивность, невовлечённость в «грубые игры»
- Авторы насилия часто сами травмированы — работа только через критику и негодование мимо цели
- «Булли» нередко — благополучный успевающий ученик, умеющий вести себя при учителе; опора только на наблюдение педагога ненадёжна
- Автор предлагает вести работу прежде всего во внеклассных форматах и на гуманитарных предметах, а не разовыми разборами случаев
Нормы маскулинности как источник школьного буллинга: почему работа с агрессией мальчиков — это работа со школьным климатом
Авторы: Бурцев Е.А.
Оригинал: «Роль норм маскулинности в формировании школьного буллинга»
Год и выпуск: 2023, №4
Кому и для какого вопроса пригодится
Педагогу-психологу и заместителю по воспитательной работе, которые ведут антибуллинговую работу и упираются в её потолок: случаи разбираются, участники беседуют, а травля воспроизводится следующей волной. Статья предлагает объяснение, почему так происходит, и переносит мишень с отдельных детей на нормы, которым они следуют.
Это теоретический разбор, а не описание готовой программы. Он полезен как рамка для проектирования профилактики и как аргументация в разговоре с администрацией — но конкретных занятий и сценариев в нём нет.
Что именно изучали
Автор соединяет две линии, обычно не пересекающиеся в российских публикациях: исследования школьного буллинга и социологические работы о маскулинности (Р. Коннел, И.С. Кон, социальный конструкционизм). Метод — анализ литературы; собственных эмпирических данных, выборки и измерений в статье нет.
Отправная точка разбора — наблюдение, что попытки связать мальчиковую агрессию с биологическими предикторами результата не дали, а гендерный аспект буллинга долгое время оставался вне поля зрения.
Что обнаружили
Что именно утверждается в разборе:
- Приводимая статистика распространённости: по метаанализу 80 исследований в разных странах с буллингом сталкиваются в среднем около 35% школьников; по российским данным (Кривцова, 2016) регулярной травле подвергается не менее 18% мальчиков. Мониторинг ВОЗ 2010 и 2014 годов: 24% тринадцатилетних мальчиков вовлекались в эмоциональное или физическое насилие против других детей не реже двух раз за последний месяц, 30% сообщали, что сами подвергались травле дважды за тот же период. По данным ОЭСР за 2015 год Россия оказалась на 3-м месте из 27 стран по распространённости буллинга.
- Пик травли приходится на 11–13 лет, дальше число случаев снижается.
- Механизм, который предлагает автор: буллинг возникает там, где мальчики выстраивают нормативно-иерархическую властную систему по тем же принципам, что задают маскулинное поведение взрослых мужчин — не быть женственным, не походить на гомосексуала. Мишенью становится тот, кто «не дотягивает» до образа «настоящего пацана»: более слабый, тихий, эмоциональный.
- Отдельный механизм — «грубые игры» (драки), которые исследователи трактуют как обучение управлению границами. Мальчик, избегающий таких игр, с большей вероятностью окажется социально исключённым и попадёт под травлю.
- Мужской и женский буллинг различаются по форме: у мальчиков чаще физическое насилие, у девочек — психологическое. Автор вслед за И.С. Коном объясняет это культурой, которая разрешает грубую физическую агрессию мальчикам и не разрешает девочкам, и разными «критериями популярности».
- Практически значимое наблюдение: нормы мужского поведения втягивают в агрессию даже робких мальчиков, а «булли» нередко оказывается примерным по поведению и успевающим подростком, умеющим держаться при учителе. Учитель в большом классе физически не успевает отследить обстановку.
- Мишень травли за рубежом описывается через «гендерное несоответствие» — внешность, манера одеваться и держаться, спортивные способности.
- Лучшие практики, на которые ссылается автор, устроены не как разбор случаев, а как изменение среды: культура включённости, принятие разнообразия гендерных проявлений, социально-эмоциональное обучение навыкам социальной компетентности, обучение ненасильственному общению. Речь идёт не о «разрушении» маскулинности, а о пересмотре нормативных стереотипных представлений о ней.
- Отложенные последствия травли автор описывает для всех сторон — и для тех, кого травили, и для тех, кто травил, и для наблюдавших: непроработанный опыт переносится в партнёрские, семейные и детско-родительские отношения.
- Что автор оценивает критически: реально работающих антибуллинговых программ в российских школах немного, они не охватывают всех учителей, поэтому уровень травли не снижается, а компетентность педагогов не растёт.
Что из этого следует — и не следует
Вывод автора: проблема требует не точечной работы школьного психолога с участниками случая, а широких программ трансформации системного насилия, где буллинг — одно из звеньев. Практический акцент он предлагает делать на группе мальчиков-подростков и вести работу прежде всего во внеклассных форматах и на гуманитарных предметах: альтернативные модели поведения в конфликте, право выражать эмоции, конкуренция без насилия, разговор о природе насилия с собственными выводами детей.
Отдельная рекомендация, которую легко упустить: работа с автором травли должна включать не только критику, но и попытку понять и предложить другой путь коммуникации — акторы насилия часто сами травмированы, особенно если они младшего возраста.
Чего статья не даёт и чего из неё не следует выводить. Это аналитический текст, а не исследование: в нём нет проверки гипотезы, нет измерений и нет данных о том, насколько описанные программы эффективны в российской школе. Утверждение о связи норм маскулинности с буллингом здесь — объяснительная рамка, опирающаяся на литературу, а не установленная в этой работе зависимость. Приводимая статистика взята из внешних источников разных лет (ВОЗ 2010 и 2014, ОЭСР 2015, российские данные 2016) и характеризует не сегодняшний день, а период этих замеров. Наконец, из статьи не следует готовая программа: перечисленные подходы описаны на уровне принципов, и перевод их в занятия остаётся задачей школы.