В онлайн-опросе 520 человек нечёткая кластеризация выделила четыре группы с разным уровнем суицидального риска и показала, что с ростом риска личное отношение к самоубийству становится более допускающим, а приписываемое обществу — резко негативным. Группа с наибольшим риском оказалась единственной, где эти два отношения расходятся: собственное умеренно позитивное, а общественное воспринимается как крайне осуждающее. Авторы трактуют такой разрыв как индикатор острого кризиса и как объяснение того, почему человек в этом состоянии не обращается за помощью; выборка набиралась в сообществах суицидально-депрессивного юмора, диагнозы и риск клинически не подтверждались.
Практические выводы
- С ростом суицидального риска индивидуальное отношение к самоубийству сдвигается от резко негативного к допускающему и далее к позитивному
- Воспринимаемое общественное отношение меняется только в группе с самым высоким риском — остальные группы оценивают его одинаково
- Аутоагрессия росла вместе с риском, а гетероагрессия между кластерами не различалась
- Субъективная узость круга общения и малое число близких различают группы риска среди молодых участников
- Брак и наличие детей у молодых участников с уровнем риска не связаны, в отличие от старшей группы
Разрыв между собственным и приписываемым обществу отношением к самоубийству — признак острого кризиса, а не просто установка
Авторы: Говоров С.А., Солондаев В.К., Олейчик М.И., Иванова Е.М.
Оригинал: Индивидуальное и воспринимаемое общественное отношение к самоубийству и их взаимосвязь с суицидальным риском
Год и выпуск: 2025, № 3
Кому и для какого вопроса пригодится
Специалисту, который обсуждает с подростком или взрослым тему смерти и пытается понять, насколько положение серьёзно. Статья предлагает различать два разных отношения — как человек сам относится к самоубийству и каким он считает отношение окружающих — и показывает, что именно расхождение между ними связано с наиболее тяжёлым состоянием. Практически это довод против расчёта на «общественное осуждение» как на удерживающий фактор в разговоре с человеком в кризисе: для него оно работает иначе, чем для тех, кто в кризисе не находится.
Материал касается суицидального риска; он не является руководством по оценке риска и не заменяет установленного в организации порядка действий с привлечением профильных специалистов и законных представителей несовершеннолетнего.
Что именно изучали
Вопрос: как связаны с уровнем суицидального риска два типа отношения к самоубийству — личное и приписываемое обществу. Гипотеза авторов: при повышенном риске личное отношение более позитивно, а воспринимаемое общественное — более негативно.
Работа — часть более крупного проекта о восприятии суицидально-депрессивного юмора. Добровольный анонимный онлайн-опрос для лиц от 15 лет распространялся в социальных сетях, с особым вниманием к сообществам и чатам, где шутят на темы психических расстройств, депрессии и суицида. Выборка: 520 человек (409 женщин, 111 мужчин), возраст от 15 до 61 года (M = 30,2; SD = 9,8); 44% сообщили о диагностированном психическом расстройстве — без врачебного подтверждения.
Измерялись: демографические данные и социальная включённость (число близких, ширина круга общения); самоотчёт о психическом расстройстве, суицидальных попытках, самоповреждениях, а также о таких событиях у близких; авторская методика отношения к самоубийству (симметричные пары вопросов о личном мнении и о мнении общества, суммарный балл от −9 до +9; α Кронбаха 0,82 и 0,85); опросник депрессии Бека; опросник ауто- и гетероагрессии. В конце анкеты участникам предлагалось поделиться приятным воспоминанием — как дебрифинг после вопросов о суициде.
Анализ: нечёткая кластеризация (функция fanny в R) по совокупности факторов риска, число кластеров — четыре, выбрано по силуэтному графику и содержательным соображениям; далее попарные сравнения кластеров с поправкой Бенджамини—Хохберга.
Что обнаружили
Четыре кластера авторы описывают как группы с разным уровнем риска.
Кластеры 1 (152 человека, средний возраст 25,7) и 2 (148 человек, средний возраст 42,6) — низкий риск: высокий уровень образования, широкий круг общения, в среднем около пяти близких, самые низкие показатели депрессии. И личное, и приписываемое обществу отношение к самоубийству у них негативное (около −3,1 и −5,8 в первом кластере, −3,3 и −6,0 во втором), различий между этими кластерами по отношению нет.
Кластер 4 (126 человек, средний возраст 24,4) — умеренно высокий риск: выраженная депрессивная симптоматика более чем у половины, суицидальные попытки у 35,7%, самоповреждения у 71,4%, аутоагрессия выше, чем в первых двух группах. Личное отношение к самоубийству близко к нейтральному (0,35), приписываемое обществу — −6,3, то есть практически как у групп низкого риска.
Кластер 3 (94 человека, средний возраст 25,9) — высокий риск: тяжёлая депрессия у 90,4%, суицидальные попытки у 54,3%, самоповреждения у 87,2%, самые высокие баллы аутоагрессии и суицидальных мыслей, самый узкий круг общения и наименьшее число близких. Это единственная группа, где личное отношение к самоубийству умеренно позитивное (2,1), а приписываемое обществу — крайне негативное (−7,4), значимо более негативное, чем во всех прочих группах.
Ещё несколько результатов. Различий между кластерами по полу и по гетероагрессии не обнаружено; аутоагрессия, наоборот, росла вместе с уровнем риска. Три «молодых» кластера с разным уровнем риска не различались по семейному положению, наличию детей и размеру домохозяйства — различался только старший кластер. Возраст на личное отношение к самоубийству не влиял: молодая и старшая группы низкого риска ответили одинаково.
Что из этого следует — и не следует
Авторский вывод: расхождение между позитивным личным и крайне негативным приписываемым обществу отношением к самоубийству — признак острого суицидального кризиса, а негативное отношение общества, работающее как защитный фактор для населения в целом, для человека с высоким риском оборачивается препятствием: он ощущает себя отвергнутым и не обращается за помощью. Среди защитных характеристик авторы называют широкий круг общения и большое число близких, среди индикаторов риска — самоповреждения, аутоагрессию и семейную историю суицидов.
Чего эти данные не позволяют. Дизайн одномоментный, поэтому ни один результат не говорит о направлении связи: нельзя утверждать, что допускающее отношение ведёт к риску или что образование защищает. Вывод авторов о высшем образовании как «сильном защитном факторе» — интерпретация различий между кластерами, а не проверенная гипотеза, тем более что молодые респонденты в этих группах могли просто не успеть его получить. Вывод об отсутствии связи с браком и детьми получен из отсутствия значимых различий, что не равно доказательству отсутствия эффекта. Кластеры — результат разведочной процедуры, где число групп задано в том числе из соображений удобства анализа, а «уровень суицидального риска» приписан кластерам авторами, а не измерен отдельной шкалой: суицидальные мысли оценивались единственным пунктом опросника депрессии.
Главное ограничение для переноса: выборка набрана преимущественно в сообществах суицидально-депрессивного юмора, то есть это не население и не клиническая популяция, а специфическая интернет-среда, где и распространённость расстройств, и отношение к теме заведомо особые. Диагнозы и уровень риска клинически не подтверждались.
Черновик требует экспертной сверки чисел: в описании первого кластера в тексте доля сообщивших о психическом расстройстве указана как 15,13%, тогда как в таблице для этого кластера стоит 35,53%; в описании четвёртого кластера текст даёт 71,73% и 48,81% там, где таблица показывает 71,43% и 48,41%.
Ограничения
Авторы называют три ограничения: неравномерное распределение факторов риска по возрасту — респонденты с высоким риском в основном молодые люди 20—30 лет, что связывают со способом распространения ссылки; преобладание женщин в выборке и необходимость отдельно оценить гендерные различия; отсутствие клинической оценки депрессии и суицидального риска, из-за чего они рекомендуют воспроизвести исследование на клинической выборке.