Качественное исследование: 13 подростков 14–17 лет, госпитализированных после суицидальной попытки, рассказывали в полуструктурированном интервью о ситуации, которая ей предшествовала. Контент-анализ показал, что чаще всего звучат слова о собственном состоянии и о семье, прежде всего о матери; тематический анализ выделил две темы — психологический дистресс и межличностную уязвимость. Переживания нарушенной принадлежности — непонимание, одиночество, ссоры, утрата близких отношений — присутствуют в 11 интервью из 13, тогда как чувство собственной обременительности для других прозвучало лишь однажды и косвенно, что ставит вопрос о применимости этого компонента межличностной теории к подростковому возрасту. Школа в рассказах почти всегда упоминается эмоционально нейтрально. Выборка мала и клиническая, на подростковую популяцию результаты не переносятся.
Практические выводы
- Самое частое слово в рассказах — «мама» (27 упоминаний); связь с матерью выступает и главным ресурсом, и главной точкой уязвимости.
- Нарушенная принадлежность — в 11 интервью из 13; воспринимаемая обременительность — только в одном и косвенно.
- Часть решений принималась за минуты на фоне текущей ситуации, часть — после недель нарастающего неблагополучия, но и там промежуток между решением и действием был коротким.
- Школа упоминается часто, но почти всегда нейтрально — как фон событий, а не как источник переживаний.
- Авторы выводят три направления поддержки после выписки: работа с семьёй, навыки отношений со сверстниками и учёт межличностной чувствительности.
Что подростки рассказывают о своей суицидальной попытке: непонимание, одиночество и разрыв связей — и почти никогда чувство, что они обуза
Авторы: Польская Н.А., Якубовская Д.К., Шарова Д.А., Басова А.Я.
Оригинал: Роль межличностных отношений в суицидальном поведении подростков: качественный анализ результатов полуструктурированного интервью
Год и выпуск: 2024, № 3
Кому и для какого вопроса пригодится
Психологу, который участвует в сопровождении подростка после кризиса и в профилактических программах, и специалисту, выстраивающему разговор с семьёй. Статья отвечает на вопрос, который редко закрывается количественными шкалами: что сам подросток считает важным в истории своей суицидальной попытки и какими словами он это описывает.
Практическая ценность — в расстановке акцентов. Во-первых, центральная фигура рассказа почти всегда мать, и именно к ней подросток чаще всего обращается после попытки; значит, работа с этой связью — не формальность, а основной канал помощи. Во-вторых, школа в рассказах присутствует, но почти всегда нейтрально — как фон, а не как источник переживаний; для школьного психолога это означает, что отсутствие школьных жалоб не говорит о благополучии. В-третьих, авторы фиксируют, как мало времени проходит между решением и действием, — аргумент в пользу того, чтобы реагировать на сигналы сразу, а не откладывать разговор.
Эта аннотация не воспроизводит ни высказываний подростков, ни клинических подробностей: и то и другое остаётся в оригинале, доступном специалистам.
Что именно изучали
Интервью проводились с ноября 2022 по апрель 2023 года с подростками, госпитализированными в Клинику кризисной помощи Научно-практического центра психического здоровья детей и подростков имени Г.Е. Сухаревой. В исследование вошли 13 подростков — 9 девочек и 4 мальчика от 14 до 17 лет (средний возраст 15,4). Почти все учились в школе, большинство жили с одним или обоими родителями.
Критерий включения — наличие суицидальной попытки; исключались подростки в психотическом состоянии и с интеллектуально-мнестическими нарушениями. Дополнительным условием была готовность говорить о случившемся. Получено письменное информированное согласие подростков и родителей, в том числе на аудиозапись. После интервью оценивалось состояние подростка; случаев ухудшения отмечено не было. Стенограммы обезличивались, уникальные сведения из цитат изымались.
Формат — полуструктурированное интервью около 30 минут с одним общим открытым вопросом о ситуации, связанной с попыткой, и уточняющими вопросами о событиях того дня, чувствах и отношениях с родителями и друзьями. Протокол разрабатывала группа специалистов с опытом в подростковой суицидологии, интервьюировал медицинский психолог, прошедший двухмесячную подготовку.
Анализ вёлся двумя способами: контент-анализ — подсчёт наиболее частых значимых слов и объединение их в семантические группы; тематический анализ по схеме Браун и Кларк — каждый из авторов независимо кодировал все интервью, после чего коды согласовывались в совместном обсуждении.
Что обнаружили
- Самые частые слова в рассказах: «мама» (27 упоминаний), «дом» и «школа» (по 25), «общение» и его синонимы (25), «подруга» и «друзья» (20), «понимать» и «чувствовать» (по 17), «ссоры» и «конфликты» (15). По группам на первом месте оказалось описание собственного психологического состояния, на втором — семья, на третьем — учёба, на четвёртом — сверстники и романтические партнёры.
- Семья присутствует во всех интервью, и главная фигура в ней — мать: именно ей подросток чаще всего сообщает о намерении или обращается за помощью после попытки. Реже звучит противоположное — отчуждение от матери и невозможность близости. Авторы делают отсюда вывод, что качество связи с матерью работает и как сильный защитный фактор, и как фактор высокого риска.
- Упоминания школы в большинстве случаев эмоционально нейтральны: подросток говорит о ней как о рутине дня. Эмоциональную оценку школе дал лишь один участник.
- Первая тема анализа — психологический дистресс: все подростки описывали предшествующее состояние как тягостное и болезненное; выделены категории негативных мыслей и эмоций (в десяти рассказах), непереносимой душевной боли и страха выжить (по два случая). Страх выжить, как показывает разбор, связан не только с риском последствий для здоровья, но и с ожиданием осуждения со стороны окружающих, то есть тоже имеет межличностную природу.
- Вторая тема — межличностная уязвимость, в ней семь категорий: чувство, что близкие не понимают; ссоры; одиночество; переживание утраты близких отношений; аутодеструктивное действие как способ сообщить о проблеме, когда слова не были услышаны; сверхзначимость отношений со сверстниками, иногда переживаемая как зависимость; ранимость, повышенная чувствительность к игнорированию и отвержению.
- Ключевое сопоставление с теорией: переживания нарушенной принадлежности описаны в 11 интервью из 13, а описания, которые можно отнести к чувству собственной обременительности для других, косвенно присутствуют лишь в одном. Авторы предполагают, что конструкт обременительности слабо применим к подростковому возрасту с его зависимостью от взрослых и высокой ценностью принадлежности к группе сверстников.
- По динамике решения выделились два сценария: импульсивный, когда решение возникало за минуты под влиянием текущей ситуации (у нескольких подростков ей предшествовало употребление алкоголя), и накопительный, когда попытке предшествовали недели ухудшающегося состояния. Но и во втором случае, по описаниям самих подростков, между решением и действием проходило очень мало времени.
Что из этого следует — и не следует
Авторы формулируют три направления работы после выписки: опора на семью и повышение взаимопонимания между подростком и родителями с особой ролью матери; профилактические программы, развивающие навыки конструктивного взаимодействия со сверстниками, поскольку стремление к близким отношениям в этом возрасте само по себе является ресурсом; учёт межличностной чувствительности как черты, повышающей риск. Для практики отсюда следует и более частный вывод: крепкие отношения работают как защита, но те же отношения при высокой чувствительности становятся источником риска — значит, мишень работы не «больше общения», а способность переносить отвержение и конфликт.
Чего исследование не позволяет утверждать. Это не проверка причин и не оценка распространённости: 13 клинических случаев, отобранных в том числе по готовности говорить, не дают ни частот, ни факторов риска для подростков вообще. Результат о редкости чувства обременительности — это наблюдение о том, чего не прозвучало в рассказах, а не доказательство отсутствия переживания: подросток мог не формулировать его словами или не захотеть о нём говорить, тем более находясь в стационаре. Ретроспективный характер рассказа означает, что перед нами сегодняшнее осмысление подростком прошлого события, а не запись того, что происходило на самом деле. Наконец, из связи «мать в центре рассказа» не следует вывод о вине или причинной роли родителей — авторы прямо описывают эту связь как двустороннюю.
Ограничения
Авторы указывают, что результаты получены на небольшой выборке с преобладанием девочек и что интервьюировались подростки с нарушениями психического функционирования, поэтому распространять выводы на подростковую популяцию в целом нельзя. Они отмечают также, что психиатрический статус и сам факт госпитализации могли повлиять на то, как подростки интерпретировали свои переживания, включая возможное утаивание отдельных обстоятельств, — мотивы и стратегии неполного самораскрытия в работе не исследовались.