«Метод исторических параллелей» как приём самопомощи при информационной перегрузке: в чём приём состоит, чем его поддерживают три эксперта и почему сам очерк в работу с подростками не переносится

База знаний Общая психология и другое
, , ,
1

Е.О. Пятаков описывает приём самопомощи, который называет мышлением методом исторических параллелей: столкнувшись с пугающей новостью или собственной бедой, человек ищет в истории аналогичную и заведомо более тяжёлую ситуацию и то, как люди в ней выстояли. Приём автор выводит из личного опыта девяностых и предлагает применять и к себе, и к клиентам. Большую часть очерка занимает демонстрация приёма: вместе с учителем истории Д.Н. Райко автор реконструирует, как выглядел бы телевизионный выпуск новостей, если бы его сняли в Европе XVI–XVII веков, — чумной карантин в Венеции, осада замка, подавление крестьянского восстания. Три эксперта, чьи комментарии опубликованы вместе со статьёй, поддерживают идею: Е.И. Николаева переводит её в семейную практику разговоров о том, как родные преодолевали трудности, Т.А. Хагуров — в чтение социальной прозы XIX века, О.М. Новосадова — в личный опыт кадровика. Сам текст в школьной работе не воспроизводим: реконструкция построена на подробных описаниях казней, пыток и массовой гибели, а вводная часть содержит публицистические оценки исторических событий и современной политики.

Практические выводы

  • Суть приёма по автору: любое тяжёлое событие уже случалось в истории, и были обычные люди, которые в нём выстояли — это знание и есть опора
  • Приём адресован прежде всего самому специалисту как способ справляться с фоном новостей, а не как готовое занятие
  • Комментарий Е.И. Николаевой даёт переносимый в работу с семьёй ход: семейные истории о том, как родные преодолевали трудности, вместо досуга под телевизор
  • Т.А. Хагуров предлагает тот же эффект через социальную прозу XIX века — Гюго, Твена, Достоевского, Короленко, Гиляровского
  • Граница приёма, которую стоит держать в консультировании: сравнение с чужим горем легко превращается в обесценивание переживания собеседника, чего сам автор не оговаривает

«Метод исторических параллелей» как приём самопомощи при информационной перегрузке: в чём он состоит и где проходят его границы

Когда пригодится

Когда специалист ищет, чем поддержать себя или взрослого клиента при ощущении «как страшно жить», нагнетаемом новостной лентой, и когда нужен аргумент против убеждения «мир с каждым годом становится хуже». Материал разбирает приём, предложенный авторами очерка, вместе с комментариями трёх экспертов и отдельно отмечает, что именно из этого текста в работу с детьми и подростками переносить нельзя.

Основное содержание

Приём авторы формулируют коротко: «ничто не ново под луной». Столкнувшись с пугающей новостью или собственной бедой, человек намеренно ищет в истории — ближней или дальней — аналогичную и заведомо более тяжёлую ситуацию, а вместе с ней и свидетельства того, что обычные люди в ней не сломались. Е.О. Пятаков описывает приём как личный опыт: подростковый и юношеский возраст пришёлся на девяностые, и опорой ему стало собственное увлечение «тёмной стороной истории», в которой он увидел параллели с происходящим вокруг и доказательства того, что бывало намного хуже и всё-таки справлялись. Из этого выводится второй ход приёма — проверка убеждения «раньше было лучше» через погружение в бытовые подробности жизни предков: автор советует читать историческую и художественную литературу с описанием повседневности, называя «Принца и нищего» Марка Твена и первую главу «Парфюмера» Патрика Зюскинда, а как источник по страхам европейского общества — книгу Жана Делюмо «Ужасы на Западе».

Дальше приём демонстрируется на трёх бытовых ситуациях: жалоба на разгул криминала сопоставляется с положением средневекового крестьянина, у которого не было никакой защиты; жалоба на медицину — с эпохой до антибиотиков, когда до совершеннолетия доживала меньше половины детей; жалоба на произвол местных властей — с политикой огораживания в Англии. Самый мягкий и, пожалуй, самый рабочий пример автор берёт из своей жизни: раздражение от бесконечной смены памперсов трёхмесячному сыну ушло, стоило вспомнить, каково было растить детей без памперсов и стиральной машины.

Больше половины объёма занимает развёрнутая демонстрация приёма, сделанная вместе с учителем истории Д.Н. Райко: авторы реконструируют, как выглядел бы обычный телевизионный выпуск новостей, снятый в Европе XVI–XVII веков и адаптированный под представления зрителя того времени. В выпуск входят репортаж о чумном карантине в Венеции с описанием изоляции заражённых домов и больничных островов, репортаж об осаде замка, длившейся восемь месяцев, и репортаж о подавлении крестьянского восстания, где авторы отдельно показывают, какие обстоятельства выпуск замалчивает: причины бунта и то, что о выстоявшей после эпидемии Венеции «новости» рассказывать уже не стали, поскольку это не сенсация. Этот приём отбора — что попадает в эфир, а что нет — и есть содержательная мысль реконструкции.

Вместе со статьёй журнал опубликовал три экспертных комментария, и они дают больше практических зацепок, чем сам очерк. Е.И. Николаева переводит идею в семейную плоскость: умение противостоять информационному хаосу закладывается тем, что досуг проходит не под телевизор, а в совместном чтении и разговоре о семейных историях — как в этой семье люди преодолевали трудности; она приводит собственные семейные рассказы военного времени. Т.А. Хагуров предлагает тот же эффект достигать чтением социальной прозы XIX века — Гюго, Твена, Достоевского, Короленко, Некрасова, Гиляровского — и добавляет мысль, которой не хватает самому очерку: современный гуманизм не самоочевиден, а хрупок и недавен, и его следует беречь и совершенствовать, а не только использовать как утешение. О.М. Новосадова, кадровик с тридцатилетним стажем, говорит о том же от первого лица и предлагает свою формулу перепроверки масштаба проблемы.

Редакционное замечание к тексту. Материал остаётся описанием приёма самопомощи для взрослого читателя и не является программой занятия. Реконструкция новостного выпуска построена на подробных описаниях казней, пыток, массовой гибели и жестокости, в школьной аудитории не воспроизводима и не должна пересказываться подросткам в этом виде. Вводная часть очерка содержит публицистические оценки девяностых, СМИ и современных политических событий, а также пересказ разоблачительных сюжетов той эпохи, включая утверждения о Зое Космодемьянской, которые сама редакция журнала снабдила опровергающей сноской. И главное ограничение самого приёма, которого авторы не оговаривают: сравнение чужой беды с исторической, применённое к собеседнику, легко превращается в обесценивание его переживания. В консультировании приём остаётся инструментом самопомощи и годится в разговоре с клиентом только по его собственному запросу и после того, как переживание признано.

Источники